ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А я поймал себя на мысли, что мне вообще-то нравится, когда они вот так вот смотрят: рты раскрыты, брови до небес. Сперва я побаивался этого, вдруг распознают во мне какую-нибудь бесовскую одержимость. Но, по всей видимости, каждый находит то объяснение моим переменам, которое ему выгодно. Так что ж сдерживаться?

В церкви я был, значит, не одержимый — а ведь известно, таких сразу под сводами божьими начинает трясти, а изо рта идет пена, и волосы у них загораются. Нет, не настолько дремучи, конечно, люди в это время, как можно подумать.

Главный инженер всё ещё очень внимательно смотрел на меня. Усмешка исчезла, уступив место серьезному, задумчивому выражению.

— Хорошо сказал. В школу ходишь? — спросил он, но потом что-то прикинул в голове. — Тебя же зовут Прохор, а Прохоров среди учеников нашей главной паровозной мастерской я не припоминаю.

— Так это, господин хороший, только и посылали его в школу, так принес справку, что грамоте обучен, — неожиданно раздался голос Эраста.

Он выступил вперед, словно мой неожиданный защитник, и его лицо выражало неподдельное желание услужить начальству, показав свою осведомленность.

Тем более, что он, видно, считал, что уже взнуздал меня, и дальше мы с ним поедем — и станки ломать будем, и что угодно, может, даже школу подожжём. Ему и в голову не придёт, что я — не союзник, а противник, и постараюсь его бесчинства предотвратить. Ну а пока пускай, конечно, защищает, считая своим подельником. Пускай на мгновение почувствует себя спокойно.

Главный инженер кивнул, его взгляд скользнул по Эрасту, затем вернулся ко мне. Он провел взглядом по сторонам, задержавшись, прежде всего на двух своих сопровождающих, которые выглядели так, будто им только что сообщили о конце света. В его глазах мелькнула новая идея.

— Оформить все, как положено. Ученики на учете стоят. Ну а что до работы… Если все так, как ты говоришь… Да и грамотный, еще и рабочее место, я гляжу в чистоте, в отличие от иных, держишь… — он выдержал паузу, которая показалась вечностью. — А что, господа, если нам устроить соревнования? Ученики, которые будут более справными, получат подмастерье, а может, и станок выделим. Ведь хорошо сделано? Вот бы нам больше видеть такой работы? А ведь по всем сметам выходит, что когда с этим заказом разберемся, у завода будет на что купить несколько новых станков.

Эраст снова кивнул, будто болванчик, не совсем понимая, с чем именно соглашается — и посреди этого жеста вдруг странно замедлился, будто завис, как старый компьютер.

А инженер договорил:

— Так вот старые станки можно будет им отдавать. Вот такой вот молодёжи!

Его слова, словно удар молота по наковальне, разнеслись по цеху. Воздух сгустился от внезапного напряжения.