ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Интересуется он, ишь… Пострел…

И ещё что-то бурчал про то, что взяли без году неделя мальца и уже его в подмастерья зовут, что это неправильно, что эдак хоть его, Матвея, на трон тогда сажай. Во всей этой буркотне понятна была его мысль: он бы хотел, чтоб был его руками, ногами и глазами, а желательно, чтобы ещё и бессловесными. С Ульяном-то ведь каши не сваришь, он так не сработает. А самому уже и не получается, ибо зрение падает все больше.

Я решил старика утешить.

— Ульян, Матвей Ильич, не безнадежный. Ему только лишь нужно больше усидчивости, а как прикладываться к инструменту, он знает. Да и я кое-что подскажу. Так что не сомневайся, ты еще поработаешь, даже если слепым будешь, то найдем тебе ученика, — приободрил я старика.

Да, он слегка подпакостил мне. Но ведь его козни разжигают во мне и досаду, и жажду: работать лучше и лучше, сделать все наперекор тому, как этого хотел бы сам дед Матвей. И ведь получилось.

Нет, мне обижаться на него нечего. Ну, или мне просто не хотелось обижаться, ведь перспектива-то замаячила. Все-таки подмастерье — это почти мастер. И сразу же имею возможность прыгнуть на оклад в 27–28 рублей. А вот за эти деньги можно уже жить.

Несладко, так как сладости в этом мире были крайне дороги. Но мясо! Мясо! Варить, жарить! М-м-м, то-то жизнь…

Так что возвращался я домой с приподнятым настроением. А еще было даже откровенно приятно, что когда вышел из проходной, то мальчишки, которые терлись неподалеку, тоже начали шептаться, и ни один не подошел ни ко мне, ни к рядом идущему со мной Ульяну, чтобы вытребовать копейку.

— Что, тут со всех учеников, кто за себя постоять не может, эдак требуют деньги? — спросил я Ульяна, хотя уже и сам знал на это ответ.

И моего предшественника в этом теле тоже «трусили», вот только Прошка всегда выжидал такой момент, когда с завода выйдут все или почти все ученики, терялся в толпе и тем избегал внимания малолетних рэкетиров. Ну а сам тогда прошмыгнет в сторонку, да бегом-бегом домой, чтобы донести все двадцать или тридцать копеек, которые, в лучшем случае, отжалел бы ему в конце дня всё тот же Матвей.

— Парни, — сказал я, подойдя к знакомым мне лицам. — А если бы вы делом каким были заняты, чтобы это дело приносило копейку, то перестали бы против совести, чести и закона идти?

Сейчас, наверное, скажут мне — какая честь на улице, у дворовых, или ты сдурел? Но парнишка вскинул на меня взгляд — и вдруг весь как-то вытянулся лицом.

— Так как жа можно? С удовольствием бы… — был мне ответ.

Признаться, я еще до конца и не сформулировал у себя в голове, что же могу сделать такого, чтобы занять этих парней делом, самому зарабатывать, но и предоставлять возможность к заработку. Хотя, если разобраться, в этом времени строить бизнес, как я уже понял, крайне легко.