Она слишком хорошо помнила, как пахнет страх. Слишком хорошо помнила, как подгибаются ноги, когда понимаешь: никто не успевает, а сама ты не умеешь ничего.
Теперь она училась магии, аристократическому этикету, защите, внимательности. Тому, где заканчивается улыбка и начинается угроза. Но учиться жить она тоже собиралась.
— Ты улыбаешься так, будто уже придумала какую-то глупость, — вставая рядом, заметила Маргарита Ивановна Ростова.
Подруга сегодня была в тёмно-вишнёвом платье. Не слишком броском, но настолько идеально подобранным, что ему и не требовалось быть вычурным, чтобы привлекать внимание окружающих.
— Почему сразу глупость? — возмутилась Корсакова.
— Потому что умные решения ты обычно так не встречаешь, — подходя к ним, мягко сказала Инна Витальевна Никитина.
Графиня Никитина стояла вполоборота к залу, держа бокал двумя пальцами, будто он был не напитком, а частью композиции. В светло-сером платье с серебряной вышивкой она выглядела старше своих лет, спокойнее и недосягаемее. Инна могла одним взглядом заставить собеседницу вспомнить, что титул — это не украшение, а оружие, если его правильно держать.
С другой стороны стола уже подходила Александра Борисовна Строганова.
Екатерина Владимировна пока ещё не до конца понимала, как правильно относиться к Строгановой — слишком мало они друг друга знали. Александра Борисовна была вежлива, внимательна, даже дружелюбна, если это слово вообще подходило к этой девице, будто закованной в самую тяжёлую броню на свете.
Строганова принадлежала к тем, кого называли в шутку ультраправыми, а всерьёз охранителями. Александра Борисовна была из тех семей, где девочкам с детства объясняли, что честь рода не обсуждают, а врагов не переубеждают, если рядом в руках достаточно крупный калибр.
Сегодня Строганова была просто гостьей, как и остальные, и это нравилось Корсаковой, потому что здесь никто из них не мог сказать: «В моём доме». Сегодня в особняке купцов Сыромятниковых все стояли на одной земле, под одним светом и под надзором одних и тех же старших.
— Я ничего не придумала, — ответила Екатерина Владимировна, прежде чем сделать глоток лимонада. — Пока.
Ростова фыркнула.
— Вот это «пока» меня и тревожит.
Корсакова уже собиралась ответить, но в этот момент музыка сменилась. Не резко, без объявления, просто скрипки взяли новый ритм, и зал чуть оживился. Молодые люди, до того стоявшие группами, начали расходиться, приглашая девиц.
И тогда в поле зрения Екатерины Владимировны попался Андрей Васильевич Смирнов.
Он стоял у колонны с искренней улыбкой на лице, слушая Павла Сергеевича Оболенского. И выглядел так, будто этот вечер был устроен лично для его удовольствия.






