— Не смотри так, — тихо, почти на ухо произнесла Ростова.
Екатерина Владимировна обернулась к подруге и уточнила с интересом:
— Как?
— Слишком честно, — пояснила Никитина, стоя рядом. — Смотри так, будто тебе всё равно.
Корсакова не удержалась от улыбки.
— Но мне не всё равно, — возразила она.
Инна Витальевна чуть подняла бровь.
— Екатерина Владимировна, вы намерены принять приглашение Андрея Васильевича, если он подойдёт? — уточнила графиня.
Кривить душой не было смысла. А потому младшая Корсакова ответила быстро и максимально честно:
— Да.
— Разумно, — неожиданно поддержала Строганова. — Смирнов не трус, не болтун и не подлец. Для первого возвращения в танцевальный зал выбор грамотный.
Сказано это было так сухо, что Катя не сразу поняла, что её только что подбодрили. А когда осознала, то почувствовала к Александре Борисовне внезапную благодарность.
Танец закончился. Смирнов проводил Варвару Григорьевну к её кругу, поклонился и что-то сказал. Малюкова улыбнулась, пока её подруги в количестве трёх совершенно одинаковых на первый взгляд девиц весело хихикали, гадко изображая кокетство.
Екатерина Владимировна отметила это машинально и тут же отвлеклась, потому что Смирнов повернулся, и на мгновение их взгляды встретились.
Андрей Васильевич улыбнулся так широко, будто только что нашёл в зале именно то, что искал. Он сказал что-то стоящему рядом Оболенскому, отмахнулся от него и направился прямо к столу, где стояли Корсакова и её подруги.
Сердце у неё ударило чуть быстрее, и к щекам прилила кровь. В этот момент Екатерина Владимировна позавидовала брату и матушке. Целители могли в совершенстве владеть собственным организмом, а у неё так не выходило.
Смирнов остановился перед ней и поклонился ровно настолько низко, насколько следовало перед молодой графиней.
— Ваше сиятельство, — произнёс он, и в глазах у него смех искрился ярче хрусталя. — Позвольте пригласить вас на танец?
Ростова молчала, давая подруге принять решение самой. Графиня Никитина смотрела спокойно. И только Строганова чуть заметно кивнула, будто подтверждая: да, можно.
Корсакова поставила бокал на стол.
— С удовольствием, Андрей Васильевич.
Его ладонь была тёплой, сильной и очень аккуратной. Смирнов не пытался изображать воздушное создание, которое боится коснуться девицы. Он вёл уверенно. Но пальцы лежали именно там, где должны были лежать, не ниже, не крепче, не дольше, чем позволял танец. И когда музыка подхватила их, Катя вдруг поняла, что улыбается уже без всякого контроля.
Жить было хорошо.
Паркет скользил под туфлями, свет кружился вместе с залом, рядом смеялся Андрей Васильевич, рассказывая что-то о том, как Оболенский пытался спорить с музыкантом о темпе и был разбит в пух и прах одним взглядом первой скрипки.






