— Таким с продвижением сложнее, — пояснил Кирилл. — Оно ведь как сказывают… Одна игра с полковником может больше дать, чем год безупречной службы.
— Да, да, точно, — закивали все.
Немного посидели, вспоминая истории про игру, и мне тоже нашлось бы, что рассказать, но я держал язык за зубами. Вряд ли они бы поняли мой рассказ про винстрик в тринадцать сыгравших ставок.
— Егорка! Ты, может, сыграть желаешь? — осклабился Никифор.
— Ему папенька не велел, — ухмыльнулся Сенька.
— Не буду. Отец не велел, — насупился Егорка.
— Так тебе теперь Иваныч вместо отца родного! — воскликнул Никифор. — А он сам… Тот ещё жук, я тебе скажу!
— А ну-ка, скажи, — послышался из темноты голос Иваныча. — Да погромчей, туговат я на ухо стал.
Никифор едва заметным движением убрал кости в карман.
— Я говорю, Тимофей Иваныч нам всем заместо отца родного, — паскудно улыбнулся Никифор.
— Ну-ну… — хмыкнул капрал, усаживаясь к костру.
Пришлось ещё немного подвинуться, и в этот раз потеснились все, а не только Кирилл. Капрала артель уважала, это было заметно. Кто-то даже побаивался, и это тоже было видно.
— Ну, какие новости, Иваныч? — спросил Григорий.
— Да какие
новости, по-старому всё, — отмахнулся Иваныч, извлекая из-за голенища деревянную ложку. — Ждём, когда полкан вернётся. Там видно будет. Авось и обойдётся в этом году.
— Что обойдётся? — не утерпел я.
Иваныч скользнул по мне цепким взглядом, едва заметно кивнул собственным мыслям, словно одобряя моё появление у костра, вернулся к котелку с кашей, игнорируя вопрос.
— Знамо что, война, конечно! — вместо него ответил Сенька.
— Не обойдётся, — мрачно заметил Григорий. — Мне одна баба сказала…
— Больше баб слушай… — насмешливо фыркнул Сенька.
Иваныч резко стукнул балагура ложкой по лбу, да так, что тот ойкнул и схватился за голову.
— Ты говори, Гриша, говори, — сказал капрал.
Григорий кинул на того благодарный взгляд и продолжил.
— Маркитантка… Настасья которая, — сказал он.
— Стерва, — буркнул Косой.
— Она, дескать, у купцов слыхала, что пруссаки к войне готовятся, — невозмутимо продолжил Григорий. — Скупают, мол, и порох, и дёготь, и сукно на мундиры, и всё подряд, да так, будто в последний раз.
— Зато мы, млять, без порток сидим, — вдруг пробасил Трифон. — Ни зелья порохового, ни башмаков добрых.
Все покосились на него так, словно эти слова изрёк пылающий куст. А я молча думал, что маркитантка права, и война скоро прогремит по всей Европе. Да что там Европе, по всему миру, потому что боевые действия будут идти не только на этом континенте.
Что у нас там… Июль, август… В этом году Пруссия и нападёт. Не на Россию, конечно, и не ровно в четыре часа. Нападёт на кого-то из союзников России, и Россия вынуждена будет вмешаться, отправить войска.






