ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За храбрость, проявленную при отражении атаки неприятельских гусар, производится в капральский чин, и так далее и всё в таком духе. Задним числом, как и обещали, чтобы под Гросс-Егерсдорфом команды горланил уже не наглый рядовой, а полноправный унтер-офицер, и его превосходительству было что предъявить. Руководствовались не желанием поощрить находчивого солдата, а вечным принципом «как бы чего не вышло», и оттого производство в капралы ощущалось мне не вполне справедливым, хотя по совокупности заслуг хватало с лихвой.

— Рота! — рявкнул Климов. — Капралу Гусеву — ура!

Рота гаркнула, вразнобой, но от всей души. Вот это уже было приятно.

Потом Далевский объявил благодарность, это уже не за гусар, а за проявленное усердие и храбрость в бою. И чарку водки сверх положенного тоже выдали, не зажали, короче говоря, за свои фокусы я

ухитрился получить полный набор доступных нижнему чину наград. Вот уж точно — грудь в крестах.

Фельдфебель, правда, тут же испортил момент триумфа, подойдя ко мне и ткнув меня в грудь пальцем.

— Капрал Гусев! — хмыкнул он. — Не смотри, что галуном обзавёлся, спуску всё равно не дам. Спрашивать буду как должно, понял? И не только за тебя, а ещё и за капральство!

— Так точно, господин фельдфебель, понял! — ответил я.

С капральством вот не всё было ясно. В нашей роте было четыре капральства, и вакантных мест попросту не было, так что не совсем понятно было, за какое капральство мне придётся отвечать. Иваныч, хоть и стар, на пенсию пока не собирался. Большим начальникам на это было наплевать с высокой колокольни, это всё осталось на откуп Далевскому.

Вечером, впрочем, всё прояснилось. Ротный писарь внёс меня в списки, вывел скрипучим пером «капралъ Василий Гусевъ» на том же месте, где я и значился. Значит, останусь в своей артели.

Артель встретила эту новость так, словно это их самих произвели в унтер-офицеры.

— Ну всё, братцы, пропали мы… Начнёт нас Васька по артикулу гонять, шапку перед унтер-офицером ломать придётся… — наигранно вздохнул Сенька.

— А ну, отставить разговорчики! — рыкнул я своим самым страшным голосом, и Сенька первым заржал во весь голос, а потом и все остальные.

— А мне теперь Прошка двугривенный должен! — заявил Никифор. — Я с ним ещё в Мемеле поспорил, что тебя в чине повысят, а он говорил, что опять выпорют!

Я рассмеялся, но мысленно зарубку себе поставил. Недоброжелателей у меня тоже хватает, и кое-кому столь быстрый взлёт может показаться нечестным. Так что палки в колёса будут совать со всем усердием обиженных и оскорблённых.

Трифон вместо поздравления хлопнул меня по плечу, широко улыбаясь, и мне стоило огромных усилий просто удержать равновесие. Григорий прищурился, улыбнулся и кивнул, мол, не зазнавайся.