ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кирилл вслух посчитал капральскую прибавку к жалованию, количество новых обязанностей и покачал головой, мол, никакого прибытка, одна морока.

Иваныч подошёл последним. Пригладил усы, пряча в них усмешку.

— Что же вы, господин капрал, галуны-то не пришили себе ещё? Нарушаете форму одежды? — ехидно поинтересовался он.

— Нарушаю, господин капрал, нету галунов, — признался я.

— Ну ничего, купишь, — ухмыльнулся он.

А я уже раскатал губу, что он отдаст мне из своих запасов. Или что его произвели в сержанты и он отдаст мне свои старые, как это практиковалось у нас на срочке, когда тряпочные погоны переходили по наследству от одного к другому.

— Богато живём, два капрала в одной артели, — усаживаясь к костру, произнёс Иваныч. — Ровня, выходит…

— Да какая ровня, Тимофей Иваныч, — честно сказал я. — Ты же капралом был, когда я ещё пелёнки пачкал.

— По чину ровня, а опыт наживёшь, — махнул он рукой. — Галуны с умом носи, с честью. Да смотри нос не задирай, хотя… Ты и сам знаешь, Василий Петрович.

Петрович… Опять это отчество, будь оно неладно. У костров уже опять шептались. Кое-что даже удалось подслушать ненароком, когда я проходил мимо чужого костра ночью.

— … поротый же он! А таких и благодарностью-то обходят, а тут в капралы, р-раз, и на тебе! Неспроста, понял? — жарко шептал чей-то голос в темноте. — Соображать надо. Петрович же он, не Путятич. Про Румянцева, вон, не зря тоже болтают, чьих он кровей, и государыня ему благоволит, а как брату единокровному не благоволить? Порода-то издали видна будет, сразу…

Я прошёл мимо, не сбавляя шага и не поворачивая головы. Слух, притихший было после Мемеля, теперь снова пополз, с новой силой, понятно почему. Новый чин, и даже не ефрейторский, а сразу капральский — это тебе не фунт изюму. Всё сходилось к одному, и стройную теорию, родившуюся из солдатских слухов, не разрушить уже было ничем. Я и не пытался, буду опровергать — будет только хуже. Так что я игнорировал сплетни, не забывая, впрочем, и о том, что Тайная канцелярия тоже может заинтересоваться этим слухом. Всерьёз. И спрашивать там будут на дыбе, и никакие галуны не спасут.

Эту ночь я тоже лежал без сна. Лежал и думал, тиская в кулаке ладанку с запрятанными там бумагами. Девяностый псалом, написанный по слогам, и кое-что гораздо более опасное. Выписки с доказательствами казнокрадства в роте. Пускать эти выписки в ход… Нет, рано, совершенно точно рано, толку не будет. Пусть даже я уже не бесправный рядовой, но недалеко от него ушёл, и моё слово против офицерского ничего не стоит.

Бумага терпит всё, и ждать умеет, значит, и я подожду. Никодим, земля ему пухом, прикрывал меня даже с того света, его ладанка хранила секрет лучше любого тайника. Никому и в голову не придёт залезать в солдатскую ладанку.