ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глава 4

Я немедленно напустил на себя придурковатый вид, прикинулся шлангом. Ростом он был ниже меня, телосложением меньше, моложе лет этак на восемнадцать. Но у него был медный горжет прапорщика, а у меня нет. И усиков у меня тоже нет.

— Виноват, вашбродь! — выпалил я.

— Виноватых что делают? Правильно, наказывают! — сказал он, явно повторяя за кем-то старшим.

— Так точно, вашбродь! — выпалил я.

Будь мы по гражданке, не в военной форме, я бы оттаскал этого соплежуя за ухо, как нашкодившего котёнка. Но мы в мундирах, и это накладывало определённые обязательства.

Прапорщик, кажется, такого ответа не ожидал, растерялся. Видимо, ждал, что я начну юлить и выкручиваться, а он ловко поставит меня на место.

— Разрешите доложить о проступке командиру капральства для определения меры наказания? — спросил я.

— Разрешаю, — пропыхтел он. — Шагом марш отсюда!

Я снова козырнул, развернулся, пошёл прочь строевым шагом. Хорошо, что хоть основные строевые приёмы за двести с лишним лет не изменились. Переучиваться было бы тяжело. А так что русская императорская, что советская, что российская армии чеканили шаг на прусский манер.

— А-атставить! — рявкнул прапорщик, и я, уже испытавший облегчение, остановился и развернулся снова.

Вот докопался же, как пьяный до радио…

— Почему шляешься тут рядом с пороховым погребом? — спросил он.

Потому что он находится рядом с дорогой, идиот. Его тут никак не обойти, разве что огородами.

— Виноват, господин прапорщик! — выпалил я. — Возвращаюсь в расположение!

Офицерик зло прищурился, потерял ко мне всякий интерес и взмахнул рукой, отпуская на все четыре стороны. Я поспешил удалиться, чтобы не попасться на глаза ещё кому-нибудь. А ведь Никифор предостерегал…

Я вернулся к артельной избе, Никифор там уже закончил с кулешом. Я коротко пересказал ему разговор с ефрейтором, а потом рассказал про офицерика. Сначала он был мрачный, но потом рассмеялся.

— Это ты на Жохова нарвался, на Якова Андреича, как он себя изволит величать, — объяснил он. — Сопля соплёй, а корчит из себя чёрт знает что.

Это я успел заметить. Повезло, наверное, что Жохову не взбрело в голову поучить меня как-то ещё. Горжет горжетом, а разницу весовых категорий ещё никто не отменял.

На обед вскоре вернулась вся артель вместе с Иванычем, и мы принялись стучать ложками по котелкам, а я глотал горячий кулеш, почти не жуя, и думал, что уже почти полностью привык. И к недосоленной пище, ведь соль — дорого, и к местному быту, и к нечеловеческим условиям армии. Человек, скотина такая, ко всему привыкает.

Я, в принципе, везде адаптировался быстро. Только здесь вышло чуточку иначе, но это и не удивительно, я даже в самых безумных мечтах не мог предположить, что окажусь в армии восемнадцатого века.