ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я нырнул в реку в двадцать первом веке, а вынырнул в восемнадцатом. В одних трусах, без документов и денег. Деревенский староста сдал меня в рекруты вместо своего сынка, и вот я уже стою перед строем, привязанный к ружью, а по спине бьют шпицрутенами.
Сто ударов за снятый парик. Добро пожаловать в русскую императорскую армию.
Я не привык, чтобы меня держали за бесправную скотину. Я знаю, что будет дальше: Гросс-Егерсдорф, Цорндорф, взятие Берлина. Только в учебниках не написано, доживу ли я до этого момента.
Из рекрута — в офицеры. Из грязи — в дворяне. Через кровь, муштру и порох. А премьер-майор Рамзай ответит за мою изувеченную спину.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я вроде и не уходил никуда в последние несколько часов, но виду не подал.

— Ты, сказывали, ребятам грамотки пишешь, так? — вкрадчиво произнёс он.

— Маленько, — поскромничал я.

Он и так знал ответ не хуже меня, просто прощупывал почву для будущего разговора,

и предчувствие у меня было не очень хорошее.

— Завтра, значит, со мной пойдёшь утром, понял? — сказал он. — Прямо после завтрака. Меня дождёшься и пойдём.

— Куда? — спросил я.

— Узнаешь, — таинственно улыбнулся Иваныч.

Терпеть не могу такую секретность. И было бы из-за чего её соблюдать, я вроде ни от кого не скрывал, что умею читать и писать. Промелькнула мысль, что это связано с Прошкой Семёновым, который уже пару раз высказывал недовольство, в том числе и лично мне, но эту мысль я быстро откинул. Не того калибра фигура, чтобы подсылать ко мне капрала на разговор.

— Хорошо, Иваныч, как скажешь, — пожал я плечами, снимая тонкую стружку с грубой деревянной заготовки.

Проще было раз в неделю или две выстругивать себе новую ложку, чем пытаться отмыть старую. Это считали ещё одной причудой барчука, беззлобно посмеиваясь надо мной, а я-то знал, что необработанное дерево отлично впитывает влагу и становится питательной средой для бактерий и плесени. На лак или какое-то другое покрытие вроде морилки у меня не было денег.

Он хлопнул меня по спине и встал, тихонько посмеиваясь над тем, как я кривлюсь от боли, скорее фантомной, чем реальной.

Следующим утром я поднялся одним из первых, оправился и умылся, как положено, отстоял осмотр и утреннюю молитву. Иваныч ни словом, ни жестом не выдал, что о чём-то меня спрашивал, даже не напомнил, но я всё равно после завтрака не пошёл вместе со всеми учить, как брать фузею на караул, а как — на плечо. После завтрака я остался в расположении, несмотря на то, что сам Иваныч ушёл со всеми на плац.

Вернулся он, впрочем, уже через пару минут.

— Гусев! А ты чего не на экзерцициях? — резко окликнул он. — Шучу! Ха, видел бы ты свою рожу!

Я поморщился. За такие шутки…

— Виноват, господин капрал! Разрешите убыть на плац для прохождения экзерциций? — гаркнул я Иванычу в лицо.

Теперь поморщился уже сам капрал.

— Тише ты, дубина, — сказал он.

Ладно, судьбу лучше не испытывать. Ничего плохого Иваныч мне за всё время службы не сделал, наоборот, скорее даже потихоньку опекал, даже не знаю, почему. Так что я заткнулся и дурака выключил, внимательно глядя на капрала.

— Пошли за мной. И дурковать не вздумай, не то обоим худо придётся, поручился я за тебя, — совершенно серьёзно сказал капрал.

Я кивнул и машинально поправил шляпу и камзол, хотя с внешним видом у меня и так всё было в порядке. Поручился — это сильно.

Мы пошли к офицерским избам, направление я сразу же уловил.