А ты сосредоточься на разговоре Швырко с начальством. Ладно?
— Как скажешь, дорогая, — кивнул я, открывая «окно» рядом с надзирателем. Вовремя. Не прошло и полминуты, как за дверью его кабинета послышались тяжёлые шаги, а затем массивная створка резко распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Лепп, тут же уставившийся на вскочившего из-за рабочего стола надзирателя… весьма недобро уставившийся, надо заметить.
— Гаврила, тебе голову напекло? — затворив за собой дверь и воздвигнув в кабинете эфирный купол от подслушивания, прорычал полицмейстер. — Ты что здесь устроил, а?
— Так, мы… того, Андрей Александрович, — засуетился колобок-надзиратель, заметался по кабинету из стороны в сторону… но был тут же остановлен окриком начальника.
— Не мельтеши, Гаврила! Сядь, — рыкнул он, и Швырко тяжко и резко, будто у него ноги подломились, рухнул на стул для посетителей. Лепп окинул подчинённого недовольным взглядом и устало покачал головой. — Ты бы хоть коммуникаторы у них отобрал, идиот. Устроил здесь цирк с конями, понимаешь…
— Так я и отобрал, — закивал надзиратель, непроизвольно покосившись на разорённый сейф, — но они как-то выбрались из камер и вернули себе браслеты. А потом и вовсе какую-то чертовщину в околотке устроили. Кстати… мы же можем привлечь их к ответственности за кражу имущества из сейфа полиции!
— А потом тебя привлекут… за превышение служебных полномочий, — ощерился полицмейстер. — Думать же надо, кого и на чём задерживаешь. Думаешь, твоя сказочка о невозможности верификации идентификаторов в отсутствие связи с сарапульским инфором прокатит и на внутренней комиссии? Болван! Какого чёрта ты вообще к этим барчукам привязался, а?
— Так… Исенбаевы же… просили, — тихо, почти шёпотом произнёс Швырко.
— Кто? — рявкнул Лепп.
— Исен…
— Я спрашиваю, кто конкретно из их семьи тебя об этом просил? — вызверился полицмейстер, нависая над сжавшимся на стуле подчинённым. Тот совсем сдулся, глядя на начальника взглядом побитой собаки…
— Аз… Азамат Хузянович звонил, — пробормотал он, выуживая из кармана огромный носовой платок, которым и принялся утираться. Только что не высморкался в него. Лепп презрительно фыркнул и сделав шаг назад, активировал собственный коммуникатор.
— Азамат Хузянович, приветствую, дорогой, — ровным тоном заговорил он, искоса поглядывая на надзирателя, пребывающего в состоянии близком к обмороку. — Уж извини, что беспокою в неурочное время. Но увы, дела требуют… Да-да, понимаю и ещё раз прошу прощения… Тут вот какая закавыка случилась, понимаешь… ты давеча моего человека в портовом околотке просил о помощи. Вспомнил? Замечательно, дорогой, просто замечательно. Хорошая у тебя память.






