ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наёмники, охотники, бояре, иезуиты и прочая нечисть. Вокруг Кирилла Николаева-Скуратова вечно происходит что-то эдакое. Но разве что-то может остановить человека когда-то за упрямство и злопамятность получившего прозвище Росомаха? И пусть это было в другом мире и при других обстоятельствах... Что это меняет? Как говорил герой одного хорошего и доброго фильма: "Вижу цель. Не вижу препятствий".

Ранним утром северо-восточные окраины Костромы были разбужены тяжёлым гулом грузовиков, транспортёров и фур, длинная вереница которых уверенно ползла по объездной дороге ещё вчера тихого и спокойного городка. Не сказать, что зрелище это было чем-то совсем уж удивительным, нет, в последние несколько дней тяжёлая строительная техника на объездной мелькала с завидным постоянством, так что среди местных жителей даже пошли слухи о грядущем ремонте, а то и о расширении нынешнего четырёхполосного шоссе, огибавшего город пологой дугой от Прибрежного до Гридино, что вызывало у многих обывателей искреннее непонимание, тогда как скептики, напротив, кривили губы в понимающе-презрительных ухмылках.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Закинуть лишние для «приютившей» нас камеры вещи в окно, открытое прямо в спасплатформу, разблокировать фиксаторы в «тюремном» блоке околотка, снять щит с прохода в сам блок и уничтожить все следы нашего здесь пребывания… на всё про всё ушло не более четверти часа, так что к исходу этого времени мы с Олей оказались в знакомом кабинете надзирателя, в компании с его хозяином, начальником Усть-Бельской полиции и нашим поверенным от ордена, по совместительству оказавшимся немалым чином в местной городской администрации. Тратить время на долгие расшаркивания и объяснения не стали, благо Руфат Исмаилович, даже не подозревавший о том, что мы с Олей прекрасно слышали недавние разговоры в кабинете околоточного надзирателя, озвучил предложение главы местной полиции ещё во время беседы по коммуникатору, так что сейчас мы без всяких заминок приняли извинения потеющего и заикающегося Швырко, выслушали рык Леппа, адресованный подчинённому, и, отказавшись от предложенной им оплаты нашего проживания в Сарапуле, направились к выходу из околотка в сопровождении Алибекова. Руфат Исмаилович, надо заметить, во время всего это представления выглядел весьма и весьма задумчивым, если не сказать рассеянным. Тем не менее, оказавшись на свежем воздухе, представитель ордена встряхнулся и, сосредоточившись, вновь обратил на нас с Олей своё внимание. Впрочем, заговорил он лишь когда мы покинули территорию околотка и уселись на задний диван его просторного авто. Тяжёлые двери ретро-мобиля сыто и глухо чавкнули, отрезая нас от улицы, под капотом тихо заурчал мощный двигатель и машина, мигнув поворотником, вальяжно, словно старый теплоход, отвалила от тротуара.

— Господа, я, право, не знаю, что именно подвигло надзирателя Швырко на такую глупость как ваше задержание, — задумчиво произнёс Алибеков, направляя авто по знакомому маршруту, ведущему к стоянке, где мы оставили спасплатформу. — И уж тем более не понимаю покладистости нашего полицейского управителя. Андрей Александрович, знаете ли, человек специфический, я бы даже сказал, трудный. И то, с какой лёгкостью он пошёл на сотрудничество, меня, признаться, несколько обескураживает. Не в его характере такое поведение. Как бы то ни было, помимо сложности в общении, наш уважаемый полицмейстер отличается верностью данному слову. Почти болезненной, я бы сказал, щепетильностью. Нет, он не святой, но нарушений своего слова не допускает ни при каких обстоятельствах. Посему смею вас уверить, что уж если он обещал доставить вас в Сарапул без эксцессов и неприятностей, то так оно и будет. Но и только. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

— Кристально ясно, Руфат Исмаилович, — кивнул я, поймав серьёзный изучающий взгляд нашего Вергилия в отражении зеркала заднего вида.