И тот, услышав мои слова, облегчённо вздохнул.
— Надеюсь, господин Обухов, — проворчал он в усы. — Очень надеюсь. Не нравятся мне эти игры полиции. Вот руку на отсечение даю, нечисто здесь что-то… Впрочем, это уже наши местные дела. Вам же я настоятельно рекомендую не закусываться с Леппом и его людьми и, распрощавшись в Сарапуле, держаться от них подальше. Ни к чему вам наши дрязги.
— Абсолютно согласна с вами, Руфат Исмаилович, — пропела Оля. — Нам и на службе проблем хватает, так что ввязываться в чужие дела, да ещё и в собственный медовый месяц, уж поверьте, даже намерения не имеем. Ой!
Вот уж действительно «ой». Машина Алибекова замерла в нескольких метрах от нашей спасплатформы, перед которой, раскинув руки, валялись двое урядников. Живые, но без сознания. Кхм, а я уже и забыл об этом… моменте.
— М-да уж, — протянул поверенный, выбираясь из авто. Обошёл посапывающих полицейских по кругу, попинал большего из них мыском начищенного ботинка по подошве туго затянутого берца и перевёл усталый взгляд на нас. — И как это понимать?
— Хм, — я присмотрелся к спасплатформе, точнее, нижней её части, и, заметив знакомый рыжеватый налёт на борту, развёл руками. — Действие противоугонной системы. Нелетальной, само собой. Полагаю, господа решили взломать машину, ну и поплатились за это.
— Придётся вновь связываться с Леппом, — с тяжким вздохом констатировал Алибеков, но, бросив взгляд в сторону дороги, по которой мы приехали, поправился. — Или нет… он, как я вижу, сейчас сам здесь будет.
И действительно, оглянувшись, я увидел пылящий по дороге знакомый гробоподобный внедорожник, приближающийся к нам на довольно высокой скорости. Минута, и он уже тормозит рядом с авто Алибекова. Но первым из остановившейся машины, вопреки нашим ожиданиям, выбрался не сам Лепп, а уже надоевший до оскомины околоточный надзиратель Швырко. А следом за ним спрыгнул на траву знакомый урядник. Тот самый, что «провожал» нас с Олей в камеру. И уже после этой сладкой парочки хлопнула водительская дверь и перед нами возник полицмейстер. Лепп обвёл индифферентным взглядом валяющиеся у нас под ногами тела урядников, прикрыл глаза и, пробормотав себе под нос что-то явно нецензурное, повернулся к надзирателю.
— Твои?
— Мои, — облизав пересохшие губы, хрипло отозвался тот.
— Живы? — этот вопрос был адресован уже Алибекову, на что тот лишь кивнул. — И то хлеб. Чем их так, господин Обухов?
— Эр Эм семьдесят восьмой, Андрей Александрович, — ответил я. — Обычный «сонник»
для слишком упёртых угонщиков.
— Не семьдесят третий? Из искусственной комы выводить их не потребуется? — показал немалую осведомлённость Лепп, на что я покачал головой и, открыв боковой люк платформы, извлёк из пенала стандартный газовый баллон со всеми нужными маркировками.






