ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё, на самом деле перед смертью перед глазами проносятся плиты перекрытия, куски бетона, кирпичи. Много чего проносится, в общем, но явно не жизнь. По крайней мере так получилось в моем случае. Возможно, это даже как-то связано с моей профессией инженера-подрывника, специалиста по контролируемому сносу зданий и сооружений. Да, кто-то может сказать, что ломать — не строить, но я бы с этим поспорил. Во-первых, я строил, и вполне успешно. Мой дом стоит так, что я совсем не завидую тем, кто будет его когда-то через пару сотен лет сносить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А я чего? Понял, не дурак, так что просто промолчал, хотя вопросы все же были. Думаю, все-таки одного раза на сегодня более чем достаточно, завтра уже пристану с вопросами.

Староста свернул бумагу, спрятал за пазуху и оглядел собравшихся в последний раз.

— Месяц, — повторил он. — Через месяц хочу видеть двенадцать новых вышек. Не латаные, не подпёртые палками, а нормальные. Материал оплачу отдельно, работу по факту приёмки. Кто сделает лучше и быстрее остальных, тот получит премию и следующий контракт. Кто задержит или запорет, пусть ищет работу в другом месте.

На этом он развернулся и ушёл в дом, оставив нас на площади переваривать услышанное. Гундар постоял ещё секунду, обвёл всех прощальным взглядом, который обещал проверки каждый день и в самое неудобное время, и тоже ушёл вслед за старостой.

Бригады начали расходиться. Бьёрн что-то тихо бросил своим, те подхватили инструмент и двинулись к южным воротам. Проходя мимо нас, Бьёрн на секунду замедлился и посмотрел на Хорга. Не улыбнулся, не кивнул, просто посмотрел, и в этом взгляде было что-то, чего я пока не мог разобрать до конца. Не злорадство, не торжество, скорее какое-то сожаление, перемешанное с привычкой быть правым. Хорг стоял, уставившись в землю, и либо не заметил этого взгляда, либо сделал вид. Бьёрн прошёл мимо, и между ними повисла тишина, от которой хотелось кашлянуть.

Барн, проходя мимо меня, задержался на шаг. Окинул взглядом сверху вниз, задержался на моих руках в трещинах от глины, на заляпанной рубахе, на телеге с рассохшимися бортами, и отвернулся. Ни слова, ни усмешки, просто холодное равнодушие, которое говорило куда больше, чем любая издёвка. Мол, ты и так не стоишь усилий, зачем тратить время на то, чтобы тебя унижать?

Ренхольд со своими удалился молча, не удостоив деревенских даже кивком. Шёл, заложив руки за спину, и по его походке читалось, что месяц в этой дыре для него равен году ссылки, но контракт есть контракт.

Мы с Хоргом остались на площади вдвоём. Он молчал, тоже не нарушал тишину так как понимал: сейчас любое слово может стать последней каплей, после которой Хорг либо рявкнет, либо замкнётся на остаток дня. Оба варианта плохие, но второй хуже, потому что молчащий Хорг это ещё и пьющий Хорг.

Наконец, спустя какое-то время, он все же повернулся ко мне. Лицо было такое, будто он только что прожевал и проглотил целый лимон вместе с кожурой.

— Мелкий, — произнёс он тихо и очень отчётливо, — если ты ещё

раз откроешь рот при старосте, я тебе его заштукатурю. Понял?

— Понял, принял. — развел я руками и не смог сдержать улыбки.

— Хватай телегу. — мне показалось, или уголки его губ дрогнули? Нет, у него нет улыбательных мышц, в этом уверен точно. — Восточный участок.

Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, ну а я взялся за оглобли.