А я чего? Понял, не дурак, так что просто промолчал, хотя вопросы все же были. Думаю, все-таки одного раза на сегодня более чем достаточно, завтра уже пристану с вопросами.
Староста свернул бумагу, спрятал за пазуху и оглядел собравшихся в последний раз.
— Месяц, — повторил он. — Через месяц хочу видеть двенадцать новых вышек. Не латаные, не подпёртые палками, а нормальные. Материал оплачу отдельно, работу по факту приёмки. Кто сделает лучше и быстрее остальных, тот получит премию и следующий контракт. Кто задержит или запорет, пусть ищет работу в другом месте.
На этом он развернулся и ушёл в дом, оставив нас на площади переваривать услышанное. Гундар постоял ещё секунду, обвёл всех прощальным взглядом, который обещал проверки каждый день и в самое неудобное время, и тоже ушёл вслед за старостой.
Бригады начали расходиться. Бьёрн что-то тихо бросил своим, те подхватили инструмент и двинулись к южным воротам. Проходя мимо нас, Бьёрн на секунду замедлился и посмотрел на Хорга. Не улыбнулся, не кивнул, просто посмотрел, и в этом взгляде было что-то, чего я пока не мог разобрать до конца. Не злорадство, не торжество, скорее какое-то сожаление, перемешанное с привычкой быть правым. Хорг стоял, уставившись в землю, и либо не заметил этого взгляда, либо сделал вид. Бьёрн прошёл мимо, и между ними повисла тишина, от которой хотелось кашлянуть.
Барн, проходя мимо меня, задержался на шаг. Окинул взглядом сверху вниз, задержался на моих руках в трещинах от глины, на заляпанной рубахе, на телеге с рассохшимися бортами, и отвернулся. Ни слова, ни усмешки, просто холодное равнодушие, которое говорило куда больше, чем любая издёвка. Мол, ты и так не стоишь усилий, зачем тратить время на то, чтобы тебя унижать?
Ренхольд со своими удалился молча, не удостоив деревенских даже кивком. Шёл, заложив руки за спину, и по его походке читалось, что месяц в этой дыре для него равен году ссылки, но контракт есть контракт.
Мы с Хоргом остались на площади вдвоём. Он молчал, тоже не нарушал тишину так как понимал: сейчас любое слово может стать последней каплей, после которой Хорг либо рявкнет, либо замкнётся на остаток дня. Оба варианта плохие, но второй хуже, потому что молчащий Хорг это ещё и пьющий Хорг.
Наконец, спустя какое-то время, он все же повернулся ко мне. Лицо было такое, будто он только что прожевал и проглотил целый лимон вместе с кожурой.
— Мелкий, — произнёс он тихо и очень отчётливо, — если ты ещё
раз откроешь рот при старосте, я тебе его заштукатурю. Понял?
— Понял, принял. — развел я руками и не смог сдержать улыбки.
— Хватай телегу. — мне показалось, или уголки его губ дрогнули? Нет, у него нет улыбательных мышц, в этом уверен точно. — Восточный участок.
Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, ну а я взялся за оглобли.






