Если бы…
Морхельнкригер замолчал, и Элфи сказала примерно то же самое, что сказала когда-то Оделии:
— Мы найдём его.
— Мы? — он вскинул опущенную голову.
— Люнгенкрауты. Кто-то из нас. Если не сейчас, то через век. И когда это случится, обязательно придём и расскажем тебе.
Хозяин пещеры изобразил нечто вроде поклона:
— Благодарю тебя за эти слова, юная ритесса.
Я буду ждать.
Я кашлянул и, когда он обратил на меня взор, напомнил:
— Оделия пробыла в плену у Колыхателя восемь лет. Он знал, кто найден. Но по её словам, не настаивал на ответе.
— Это лишь подтверждает мои слова, что брату Отца Табунов никогда не была важна руна Когтеточки. Он не алчет её. В отличие от остальных.
— Но Оделия была в плену.
— Он Светозарный, а не Рут Одноликая, всепрощающая и милостивая. Жемчужная или, по-новому, Перламутровая колдунья — ценная карта. Он разыграл её, когда пришло время, и разыграл ловко. Хочешь, спрошу у него, если Колыхатель вспомнит сюда дорогу до того, как ты состаришься?
— Нет.
— Как угодно.
Я извлёк из внутреннего кармана то, что хранилось в рукоятке меча Оделии. Похожий на монету медальон из тёмно-серебристого металла. На обеих сторонах изображено мужское лицо, с той лишь разницей, что в одной оно обрамлялось солнечными лучами-языками, а с другой — в виде полной луны.
«Отныне ты хранишь наследие нашей семьи». Так сказала жена моего брата, передавая меч. Мы с Элфи гадали, что это может означать. Но наших знаний не хватило, и предмет, доставшийся мне в наследство, так и остался загадкой.
Держа монету двумя пальцами за ребро, я показал её Морхельнкригеру.
— Знаешь, что это?
Он подался ко мне, чтобы рассмотреть, затем протянул широкую ладонь. Получив монету, приблизил к глазам, сунул краешек в рот, прежде, чем я успел его остановить, попробовал на зуб. Затем, щелчком пальцев, отправил кругляшок обратно. Тот сверкнул в тусклом грибном свете, я ловко поймал, убрал за пазуху.
— Старая вещица. Древняя. Колдуны раньше использовали такие штуки. Если ты спрашиваешь, значит сейчас они уже редкость.
Или я просто о них не знаю, так как не колдун.
— Для чего они?
— Я воин и далёк от рун и волшебства. Слышал, что это ключи памяти. Но какую дверь они открывают, знает лишь тот, кто прятал в них свои секреты. Откуда он у тебя?
— Наследство, — я не слишком-то и врал. Точнее почти не врал.
— Тогда поговори с Фрок.
Мы с Элфи переглянулись.
— Как с этим связана моя бабка?
Морхельнкригер вздохнул с видом человека, который сожалеет о том, что я даже не могу понять степень своей глупости.
— Она в этом понимает куда больше меня, Раус. Знает и о прошлом, и о вещах, которыми тогда пользовались. О магии, килли и даже личинках. Ты совсем не знаком с ней, как посмотрю. Если кто и поможет с этой штукой, то только она.






