ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так было пятнадцать поколений, и так должно было быть с Лиссой. Я растил её безупречной: лучшая скорость за век, родовая школа, расписанная судьба, достойный жених, славное место в сезоне. Всё, чего может желать кровь. — Он сцепил сухие руки. — А она по утрам бегала к воде драться с тобой. И, что хуже драки, — она у тебя чему-то училась. Я видел её последние бои, мне прислали записи. Она дерётся иначе. Не хуже — иначе. В ней появилось то, чего родовая школа не даёт и дать не может: она стала видеть себя со стороны, сомневаться, выбирать. — Старик посмотрел на Сэта в упор, и в усталых глазах его была не злость — горе. — Ты понимаешь, что ты с ней сделал, волчонок? Ты научил наследницу Наоке хотеть. А наследница, которая хочет, — больше не сокровище клана. Она человек. А людьми кланы не торгуют так гладко, как сокровищами.

* * *

Сэт молчал долго — он пришёл сюда, ожидая угроз, шантажа, той же грязи, что в подвале, а получил исповедь усталого человека, который любил Лиссу по-своему и оттого мучился сильнее, чем мучил бы её враг. И это было тяжелее любой угрозы.

— Чего вы хотите от меня? — спросил он наконец.

— Странное дело — не знаю. — Дзёген усмехнулся сухо. — Будь ты прежним пятым кю, я велел бы тебя выпороть и забыть. Будь ты наглецом — купил бы или сломал. Но ты со-дан, огненосец, тебя боится половина Академии, и за тобой, говорят, присматривают кураторы, а может, и кто повыше. Тронуть тебя — себе дороже. — Он встал, прошёлся по покоям. — И главное — Лисса. Если я увезу её силой, выдам за Хидэо, верну в долину, — я получу назад сокровище. Но Лиссы в нём уже не будет. Будет красивая мёртвая кукла, которая до конца дней станет смотреть на меня глазами той, кого я убил из любви к крови. Я стар, Миккон. Я растил её с трёх лет. Я не хочу провести остаток дней под этим взглядом.

Он остановился у окна, спиной к Сэту.

— Поэтому я предложу ей выбор. Один. Тот, какого Наоке не предлагали наследницам пятнадцать поколений. — Голос его был ровен и страшен. — Турнир. Она хотела на него — против воли клана, как когда-то против воли клана вышла на тебя на показательных. Хорошо. Пусть выйдет. Пусть представит Наоке на большой арене, при всех. Если она дойдёт до вершины сетки — если докажет, что её своеволие не блажь, а сила, что-то, чему ты её научил, делает её не хуже, а лучше клановой куклы, — тогда я вернусь в долину и скажу старшим, что наследница заслужила право выбирать сама. И жениха, и Путь, и… — он помедлил, — и общество. Даже твоё. Я выдержу их гнев. Я стар, мне терять нечего, кроме неё.

— А если не дойдёт? — спросил Сэт, и сердце у него стучало.

— Если не дойдёт — она едет домой. В тот же день. Венчается с Хидэо до конца сезона. И к воде больше не приходит никогда.