ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Если увидят на арене, сразу решат, что я монстр.

— На виду точно нельзя, — Чджа внимательно посмотрел на него своими бесцветными глазами. — Но я не про пламя, Миккон. Я про то,

что за ним стоит. Мне рассказали, что случилось в подвале — сам я не видел, но умею делать выводы. Ты ведь там не просто огонь выпустил. В тот момент ты стал кем-то другим. Я уже видел это раньше, и тогда подумал: этот человек не дерется, он что-то вспоминает. — Куратор заговорил тише. — Так вот, на арене бойся этого состояния даже больше, чем самого огня. Если люди увидят пламя, они просто испугаются, это еще не самое страшное. Но если ты на глазах у всех перестанешь быть собой, если наружу вылезет то, что в тебе спит, это заметят те, кто гораздо опаснее любого клана. Помнишь, я говорил тебе подумать о «сундуках»? Эти люди следят намного внимательнее, чем тебе кажется. — Он выпрямился. — Дерись сам, Миккон. Используй свою голову, свою волю и свои глаза. Не вздумай звать того, кто сидит внутри тебя. Тем более здесь, на виду у всех. На тебя смотрят не только зрители на трибунах.

Он ушел, так и не объяснив, кого имел в виду. Сэту снова стало не по себе — так бывало всегда, когда Чджа касался тем, которые Сэт не понимал, а куратор явно знал о них намного больше, чем говорил.

* * *

Лук вышел в первом же раунде против старшего, и Сэт смотрел его бой, стиснув кулаки, потому что знал, чего этот выход стоил нескладному Луку.

Шансов у Лука не было, и это понимали все, включая его самого. Против него поставили опытного бойца с третьим кю. Тот шел на дрожащего парня из седьмого корпуса с ленивой уверенностью, ожидая легкой победы. Но Лук не сбежал. Для него это было пределом возможностей — просто остаться на месте. И он справился: вышел бледный, весь в дрожи, встал и выдержал первый удар, потом второй, но не отступил. Его трижды сбивали с ног, и трижды он поднимался — медленно, неуклюже, загребая песок руками. Он вставал, потому что помнил слова Сэта и Юки: если придется проиграть, проигрывай стоя.

Он проиграл — системы отметили его поражение быстро и буднично, и трибуны, заскучав, уже отвернулись к следующей паре. Но Лук ушёл с песка иначе, чем уходят проигравшие, — он ушёл, держа спину прямо, насколько умел, и на нескладном лице его, разбитом, было то, чего Сэт не видел там никогда: не победа, до победы было бесконечно далеко, а то, что для такого, как Лук, стоило дороже. Он сам себя не предал. Вышел, не сбежал, устоял ногами в той дрожи, в какой жил всю жизнь.

— Видал? — выдохнул он, доковыляв до своих, и голос у него срывался не то от боли, не то от чего-то ещё. — Я не убежал, Сэт. Я боялся, что убегу, а не убежал.