ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этот лишь с виду вышел один: за ним, в проходе, маячили двое вассалов, и Сэт понял замысел прежде, чем грянул горн. Помощник не станет биться сам — он будет тянуть время, выматывать, а дозволенные правилами вассалы между обменами станут подпирать его, латать, возвращать ему дыхание, и так, измором, чужими руками, помощника выведут вперёд против одиночки, у которого подпорок нет.

Это было по правилам — и это было ровно то, против чего у Сэта не находилось ответа, пока он не вспомнил, что у Помощи, как у всякого Пути, была своя слепота.

Он не стал подгонять бой — раз противник тянул время, Сэт принялся тянуть его сам, спокойно, не выкладываясь, и смотрел мимо бойца — на нить между ним и его вассалами: тем местом под глазами он различал, как от вассалов к бойцу текла заёмная сила, тонкими струйками, поддерживая, латая. Тогда он понял: вся их связка держалась на этих струйках. Перебей их в нужный миг — и Помощь останется одна, пустая, без потолка, который ей одалживают.

Сэт дождался размена, в котором боец потянулся за подпиткой к вассалам, — и в этот самый миг, когда нить натянулась, пошёл вперёд, быстро, впервые за бой быстро, разрывая дистанцию, не дав струйке дотечь. От этого разрыва вассалы поддержки поплыли, будто получив по удару. Боец, привыкший, что его всегда подопрут, на полмгновения остался без подпорки — пустой, открытый, удивлённый, — и трёх касаний Сэту хватило. Он взял не силой: один на всей арене он видел за бойцом всю его сеть и ударил по ней.

— Видали? — присвистнул Лук в проходе. — Он же его вассалов будто размазал.

— Он их не трогал, — сухо поправила Судзу, и в голосе её было удовлетворение учёного, чья гипотеза подтвердилась. — Он отрезал их в нужный миг, выбрав момент, когда подпорка не успевает. Это не сила. Это расчёт его аномальным зрением. — Она глянула на Сэта. — Хорошо. Очень хорошо. Ты дерёшься головой даже там, где все дерутся телом. И запомни этот бой: так же, через подпорку, дерутся целые кланы, оставаясь сильными, пока есть кому их подпереть, и опустошаются, едва подпорку отрезали. Тебе это пригодится не раз.

* * *

Чджа подошёл к нему между раундами — впервые на турнире, и оттого Сэт насторожился.

— Ты делаешь всё правильно, — сказал куратор без предисловий, ровно. — Бережёшь себя, не раскрываешь козырей, выигрываешь головой. Тактически безупречно. — Он помолчал. — И именно поэтому я скажу тебе то, чего тактика не подскажет. Чем дальше по сетке, тем меньше ты сможешь прятаться. Громилу ты обведёшь зрением, помощника — расчётом. А вот когда дойдёт до тех, кто читает, как ты, и до Джеймса, который читает иначе, но не хуже, — там одного зрения и расчёта не хватит. Там придётся показать, кто ты. По-настоящему.

— Огонь использовать нельзя, — сказал Сэт.