ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Первый сбор курса пропускать нельзя, опоздавших ставят в самый хвост колонны, а это, поверь, не то, что тебе сейчас нужно.

Сэт молча натянул форму — без единой нашивки, выданную вчера интендантом. Клановые послушники всегда носили цвета своих домов, фамильные знаки, на бои надевали специальные накладки уже сейчас, без мастеских данов. У Сэта же не было ничего личного, кроме номера, который теперь просто сменился другим номером. Зато на запястьях он застегнул накладки Корча — тяжёлые, пропитанные чужими историями, единственное, что было по-настоящему его в экипировке.

* * *

Зал Восхождения мог вместить весь его прежний детдом раз десять и не заметить: высокий, светлый, с куполом, сквозь который било утреннее солнце, он гудел сотнями голосов. Новички сбивались в стайки, и стайки

эти Сэт прочитал с одного взгляда, как читал бойцов на арене. Вот плотная группа в сине-золотом — клан с деньгами и спесью. Вот те, что держатся особняком и поглядывают на всех свысока, старая кровь, которой не нужно сбиваться в кучу для уверенности. А у дальней стены кучка разномастных, пёстрых, явно ниоткуда — это были фрики, практически свои.

Токей привычно двинул туда, и Сэт за ним, но не успели они дойти, как дорогу заступили двое в безупречной форме с золотым соколом на лазури — те самые, из вестибюля.

— О, да это же наш приютский. — Высокий растянул губы в улыбке, не коснувшейся глаз. — Гляди-ка, Дэн, ему даже форму выдали. Настоящую. Как человеку.

— Трогательно, — отозвался второй, пониже. — Сколько, говорят, ты сан в жизни в руках держал, приютский? Хоть один видел?

Сэт смотрел в пол — не отвечать, переждать. Этому искусству он учился восемнадцать лет и владел им лучше любого мастера.

— Оставь его, Кант. — Токей шагнул вперёд, заслоняя Сэта плечом, и голос его был всё таким же лёгким, но что-то под этой лёгкостью звякнуло сталью. — Сбор сейчас начнётся. Не хочешь же ты объясняться перед наставниками, почему задерживаешь очередь.

Высокий — Кант Съенто-Пачин, отметил про себя Сэт, запоминая, как учил Корч, — смерил Токея взглядом, в котором мелькнуло новое, не презрение даже, а узнавание и неприязнь куда более давняя, чем сегодняшнее утро.

— А, целитель из резервации, — протянул он. — Мы с тобой ещё поговорим, Ито. Отдельно.

Он отвернулся, уводя приятеля, и Сэт покосился на друга — лёгкость уже вернулась на лицо Токея, но плечи у того на миг закаменели.

А чуть поодаль, не вмешиваясь, стоял третий Съенто-Пачин — старший. Сэт сразу понял, что старший, хотя тот не сказал ни слова и пальцем не шевельнул.