ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сэт опустил глаза и промолчал — старая, надёжная

тактика, — но впервые промолчал не потому, что было всё равно, а потому, что слов, которыми отвечают на такое, он пока не знал, и от того, что не знал, внутри засело глухое, незнакомое раздражение.

Краем глаза, сам того не желая, он скользнул по сектору Стремительности — и не нашёл там той, кого, как оказалось, искал. Лиссы Наоке во дворе не было. Поговаривали, клан запер её дома за вчерашнюю выходку, и Сэт ощутил неуютный, нелепый укол. И оттого, что её наказали из-за него, и оттого, вот это было совсем уж глупо, что её сейчас здесь нет.

* * *

Обедали фрики у себя, в маленькой шумной столовой F7, и здесь, по крайней мере, на Сэта никто не таращился, здесь к нему уже привыкли, а к привычному в этом корпусе теряли интерес быстро.

Токей таскал с общего блюда добавку и пересказывал слухи, перевирая их в обратную, лестную для Сэта сторону, пока на скамью напротив, не спросясь, не опустилась та самая девчонка с Пути Разума — бесклановая, бледная, с цепким взглядом, который Сэт уже ловил на себе и вчера, и позавчера.

— Хиросэ Судзу, — представилась она так, будто сообщала результат измерения, а не имя. Ложку она держала в одной руке, в другой — планшет, и на планшете, Сэт успел заметить, тянулись какие-то графики. — Я тебя считала. Тебе по всем раскладам полагалось лечь на седьмой секунде. Заёмная глубина Пути Помощи такого уровня не держит против скоростника класса Наоке дольше пятнадцати секунд. Ты простоял две минуты сорок. Это статистически невозможно.

— Значит, ты ошиблась в расчётах, — пожал плечами Сэт.

— Я не ошибаюсь в расчётах. — Сказано было без всякого высокомерия, просто как факт природы. — Значит, в уравнении есть переменная, которой я не вижу, а я не люблю переменных, которых не вижу. — Она наконец подняла на него глаза. — Что это было за свечение на твоём кулаке? Огонь? На Пути Боли огня не бывает, это азы. Объясни.

— Не знаю, — честно сказал Сэт.

— Плохой ответ.

— Зато правдивый.

— Правдивый и бесполезный, — уточнила Судзу, что-то быстро дописывая. — Но любопытный. У меня собрано четыре случая огня на Пути Боли за всю доступную историю. Четыре, Миккон, за двести с лишним лет. Три кончились для носителя скверно, а о четвёртом не известно толком ничего, кроме того, что после него написали книгу. — Она впервые глянула на него с чем-то вроде узкого, исследовательского азарта. — А теперь, выходит, пять.

Судзу пару секунд глядела на него в упор, словно сверяя слова с какой-то внутренней шкалой, потом коротко кивнула, будто занесла «не знает» в отдельную графу, и вернулась к планшету.