ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кант побагровел, дёрнулся было, но связываться при свидетелях из чужого корпуса не стал — лишь смерил Токея долгим, не сулящим добра взглядом.

Он не ударил — не было повода при свидетелях, да и не за тем приходил, просто сказал что хотел и ушёл, забрав своих. А Сэт остался стоять с холодком под рёбрами и с ясным, неуютным пониманием. Вчерашний бой не сделал его сильнее, он сделал его заметным, а заметность для того, у кого нет ни клана, ни запаса прочности, — не щит, а мишень.

— Не нравится мне это, — тихо сказал Токей, глядя Канту вслед, и впервые за всё знакомство в его голосе не было ни капли лёгкости. — Джеймс не грозится попусту.

— Тогда, — медленно проговорила Судзу, наконец оторвавшись от планшета и переводя взгляд с Токея на Сэта, — тебе нужно не прятаться, это уравнение уже не решается. Тебе нужно стать стоящим слишком дорого, чтобы тебя трогать, а для этого нужны две вещи, которых у тебя нет — это сила и голова.

Силу за неделю не нарастишь, остаётся голова.

Сэт вспомнил вдруг ледяные глаза, цепкий, оценивающий интерес и сухое, брошенное в коридоре приглашение: загляни как-нибудь ко мне на курс тактики, Миккон. Тогда он пропустил это мимо ушей — приглашениям он не верил, как не верил ничему бесплатному, теперь же слова всплыли сами и впервые показались не насмешкой, а единственной приоткрытой дверью.

— Кажется, я знаю, к кому идти, — сказал он.

Токей и Судзу переглянулись, а Сэт удивился сам себе. Всю жизнь он искал, как стать незаметнее, как глубже вжаться в стену и переждать, а сейчас, впервые, искал обратного — как сделать так, чтобы трогать его выходило себе дороже. Стена, за которой он прятался восемнадцать лет, не спасла его здесь, значит, пора было учиться чему-то другому. И, как ни странно, мысль эта не пугала — она злила, а злость, в отличие от страха, хотя бы тянула вперёд.

Вечером, когда Токей уже посапывал на верхней койке, Сэт долго лежал, глядя в тёмный потолок чужой комнаты, и перебирал всё, чему успел выучиться за один-единственный день. Что заметность теперь работает против него, как ни вжимайся в стену. Что силу за неделю не нарастишь, как ни тужься. Что у него нет ни клана, ни запаса, зато есть глаза, которые видят чужую ошибку раньше, чем та случится, и есть Ледяной, который зачем-то этими глазами заинтересовался. Завтра он пойдёт на курс тактики — не потому, что вдруг уверовал в дармовую доброту, в неё он по-прежнему не верил ни на грош, а потому, что впервые в жизни у него завелось что-то, что хотелось защитить, кроме собственной незаметности. Двое за щербатым столом корпуса F7 — до смешного мало. Но почему-то этого было достаточно, чтобы перестать прятаться. Сэт закрыл глаза и впервые на своей памяти засыпал не затем, чтобы переждать до утра, а затем, чтобы утро поскорее настало.