Странно, но её допрос Сэта не раздражал, в нём не было ни презрения клановых, ни жадного любопытства толпы — был холодный, честный интерес, и этот интерес, как ни дико, оказался единственным за весь день, под которым Сэт не чувствовал желания провалиться сквозь пол.
К скамье бочком пристроился Лук — тот самый нервный послушник Боли, всё ещё разминавший ноющее после занятия предплечье. Сел на самый краешек, готовый сорваться при первом недобром слове, но недоброго слова не последовало, и он понемногу осмелел, разговорился, принялся вполголоса выпытывать у Токея, как устроен Дар, а Судзу, не поднимая глаз, сухо поправляла обоих, едва они завирались в матчасти. Сэт почти не говорил — он слушал. И снова ловил себя на том, что за этим щербатым столом, среди невписавшихся, ему впервые за восемнадцать лет не нужно стеречь ни спину, ни тарелку.
— Не обращай внимания, — шепнул Токей, когда Судзу углубилась в свои графики. — Она такая со всеми, считает людей за уравнения, а уравнения любит больше людей. Зато не врёт никогда, даже из вежливости, а в нашем гадюшнике это, знаешь, ценнее золота.
Сэт и не обращал. Он сидел в тёплом гомоне чужой, но почему-то уже не вовсе чужой столовой, между болтливым Токеем и молчаливой Судзу, и ловил себя на непривычном ощущении, для которого у него не было слова. В детдоме он ел всегда один, спиной к стене, оберегая свою пайку, а здесь никто не покушался ни на пайку, ни на его молчание, и от этого молчать рядом с этими двоими выходило легче, чем где бы то ни было прежде.
* * *
Хорошее быстро кончилось, как и положено хорошему.
На выходе из столовой дорогу им заступил Кант Съенто-Пачин, не один, при двух дружках из силовиков, и по тому, как лениво он развалился в дверном проёме, Сэт понял, что это не случайность, его ждали.
— Слыхал, ты теперь у нас знаменитость, — протянул Кант, разглядывая Сэта так, будто прикидывал, в каком месте удобнее надавить. — Брат двоюродный Лиссы Наоке, говорят, на тебя зол, говорят из-за тебя девчонке от клана влетело так, что неделю со двора не выпускают. Хорошо устроился, приютский. Сам цел, а вокруг тебя у людей жизни ломаются.
Сэт молчал. За спиной он почувствовал, как напрягся Токей, как Судзу, не поднимая глаз от планшета, чуть сместилась, перекрывая угол отхода, — мелочь, расчёт, но Сэт отметил и это.
— Джеймс просил передать, — Кант наклонился ближе, и голос его упал до почти дружелюбного, — что он тобой заинтересовался. А когда Джеймс кем-то интересуется, это, поверь, последнее, чего стоит желать. Беги, пока бежится, пятый кю. Тут таким, как ты, долго не живётся.
— А ты, я смотрю, у Джеймса на побегушках, — негромко обронил Токей. — Раньше хоть сам грозился, а теперь записки разносишь.






