Подписи не было — Лиссе подпись была не нужна, как не нужна подпись погодной стихие.
Сэт перечитал три раза, аккуратно сложил листок по тем же сгибам и долго сидел на краю койки в полутёмной комнате F7, пока за стеной Токей возился со своими склянками, что-то напевая под нос. Боли он не боялся давно и, по правде, разучился, — но сейчас под рёбрами ворочалось другое, незнакомое, и он не сразу опознал в нём не страх быть битым, а оказаться никем, выйти на песок и обнаружить, что вся его хвалёная голова на живом противнике стоит ровно столько же, сколько пятый кю, то есть ничего.
— Чего сидишь как над могилой? — Токей сунулся в дверной проём, вытирая руки о тряпку, и, поймав взглядом бумагу, поняв всё без слов, лицо у него вытянулось. — Это она, да, Наоке?
— Она.
— И без меня. — Токей сказал это не обиженно, а как-то очень буднично, будто давно ждал и не удивился. Он привалился плечом к косяку, повертел в пальцах костяную бусину на конце косы — ту самую, к которой прикладывался всякий раз, когда думал о чём-то всерьёз. — Знаешь, она ведь права, приятель. Тогда, на показательных, дрался не ты, ты дрался как бы мной — я тебе одолжил свой потолок, и ты на нём продержался. Вышло красиво, не спорю, да только это была моя глубина в твоих жилах, не твоя. Она это поняла раньше, чем ты сполз с арены. Потому и зовёт одного.
— Я проиграю, — сказал Сэт ровно, без жалости к себе, просто называя то, что видел. — У неё второй кю и кровь Наоке, их с трёх лет гоняют по родовой школе, а у меня пятый и три года перед чужим экраном. Это даже не бой будет, а показательное избиение.
— Ага. — Токей кивнул, и в кивке не было утешения, за что Сэт был ему благодарен, врать Токей не умел, и это в нём ценилось дороже доброты. — Проиграешь. Только она зовёт тебя не выигрывать, дурья твоя башка. Она зовёт тебя, потому что со своими ей скучно, она их всех наизусть знает, как ты те записи, — а тебя не знает. И себя рядом с тобой, похоже, тоже не знает. Вот за этим и зовёт.
* * *
До рассвета оставался час, когда Сэт спустился к нижнему залу — длинному низкому строению у самой кромки купола, там, где Эвала, обмелев, лизала бетонную набережную и тянуло сыростью и водорослью. Здесь, у воды, Академия держала старые тренировочные арены, которыми клановые брезговали. Песок тут был не привозной белый, а серый, местный, незримые системы против увечий на поколение старше тех, что наверху, и срабатывали, говорили, с запинкой. Зато сюда не заглядывал никто. Сэт понял её выбор, Лисса не пряталась от боя — она пряталась от чужих глаз, потому что выйти при свидетелях против приютского пятого кю значило для наследницы Наоке уронить себя второй раз за неделю, а второго раза клан ей не простит.






