— Он положил ладонь Сэту под ребро, и от ладони пошло знакомое тёплое, тянущее, как тянет горячая вода озябшую кисть. Синева под кожей нехотя посветлела. — Вот так. Держать других умею, до себя руки не доходят — а до чужих рёбер всегда дотянусь.
— Не трать на меня, — сказал Сэт. — Само пройдёт.
— Само пройдёт, и Унд у тебя сам окрепнет, и ранг сам подрастёт, ага. — Токей фыркнул, не убирая ладони. — Сиди и не спорь с целителем, целителю виднее. Тоже мне, гордый нашёлся.
В углу, поджав ноги на единственном продавленном кресле, которое в F7 негласно числилось её троном, сидела Судзу с вечным своим планшетом и слушала, не поднимая глаз, — но слушала. Сэт уже научился различать в ней это деятельное, цепкое молчание, не похожее на безразличие.
— Два касания против одного, — сказала она наконец, по-прежнему глядя в планшет. — Ты сам сказал. Это поражение, чистое, по счёту. — И помедлив продолжила. — И при этом ты вернулся такой, будто выиграл. Объясни. Я не люблю, когда цифры говорят одно, а лицо другое, это значит, я чего-то не вижу, а чего не вижу, того не терплю.
— Я её прочёл, — сказал Сэт.
— Прочёл, — повторила Судзу ровно, словно пробуя слово на зуб. — Наследницу Наоке. За одно утро. То, чего её клановые наставники, по твоим словам, не разглядели за пятнадцать лет. — Она наконец подняла глаза, и взгляд у неё был холодный, ясный, неуютный, как зимнее окно. — Знаешь, что это значит, Миккон, если ты не врёшь? А ты, я уже проверила, врать не умеешь — у тебя при вранье дыхание сбивается, а сейчас ровное. Это значит, что-либо все наставники клана Наоке пятнадцать лет были слепы, что маловероятно, либо ты видишь что-то, для чего у меня пока нет переменной. И вот это, — она чуть подалась вперёд, и в холодном её голосе прорезался настоящий, живой интерес, какого Сэт у неё ещё не слышал, — это куда занятнее любого твоего синяка. Я бы хотела на это посмотреть. На то, чем ты видишь.
— Там нечего смотреть, — сказал Сэт, отводя глаза. — Я и сам не знаю, чем.
— Вот именно поэтому и хочу. — Судзу снова уткнулась в планшет,
и тон её сделался прежним, сухим. — Чего не понимаю, то меня и держит. Люблю только то, что могу досчитать, а тебя досчитать пока не выходит. Неприятно, знаешь ли.
От двери донеслось нервное:
— А меня возьмёте? Ну, посмотреть. Я тихо. — Это был Лук, нескладный, вечно будто извиняющийся за то, что занимает место в пространстве. Он мялся на пороге с миской каши, прибившийся к их столу с самого первого дня по той простой причине, по какой к огню жмутся озябшие. — Я просто… ну, вы тут все умные, а я рядом постою. От меня в F7 всё равно толку с гулькин нос.
— Стой, — разрешил Токей, не оборачиваясь. — В F7 толк меряют не Ундом. Тут все, кто не вписался. И горды этим, ага. — Он хлопнул Сэта по здоровому плечу. — Готово.






