ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот.
За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины.

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ещё лежа на узкой койке, он смотрел на вызубренную трещину на потолке, похожую на разветвлённую, хаотичную молнию и думал о том, куда заведёт его, начинающееся сегодня путешествие. В какой из тупиков молнии он попадёт, растворившись в серости давно не крашенного потолка? Он пытался отыскать в себе хоть какой-то отклик — радость или хотя бы волнение, испуг на худой конец. Но внутри было всё вызжено, ровно и пусто, как в сотне начинающихся до этого дней. Может ничего и не изменилось, а это был лишь странный сон?

Прожив в стенах детдома восемнадцать лет, где его когда-то оставили даже без намека о матери, лишь с одним именем, которое будто в насмешку всё-таки оставили при нём, он научился не плакать, не ждать и не чувствовать. И лишь с этим наследством он теперь уезжал отсюда.

— Уезжаешь, значит. — В дверях спальни стояла матрона Гелла, сухая, скупая на эмоции женщина, которую Сэт ни разу не видел улыбающейся. Он сразу понял, что она по своему, по особому переживала его отъезд, хотя она всего-лишь будто невзначай терла руки о край фартука. — Ну, поезжай, раз уж как обычно встал спозоранку. И не возвращайся сюда, слышишь? Кто отсюда выбрался, тот возвращаться не должен, не правильно это будет.

Сэт кивнул, ничего не ответив. Он умел услышать в её чёрствости то тепло, которое таилось за строгостью взгляда, и большего от Геллы ждать не стоило. Его это тоже устраивало.

В коридоре его догнал мальчишеский топот, уже перед самым выходом.

— Сэт! Сэт, постой! — Мика выскочил из-за угла, заспанный, в мятой пижаме, и сунул ему в ладонь что-то маленькое — кривую фигурку, вырезанную из обмылка, отдалённо похожую на рыцаря с мечом. — Это тебе. Чтоб ты там это… чтоб Рыцарем… стал. Настоящим! Ты ведь станешь, да?

Сэт смотрел на неказистого мыльного человечка в своей ладони и не находил слов — никто никогда ничего не дарил ему.

— Ты бы шёл спать, рано ещё совсем… — сказал он наконец, хрипло, и, помолчав, прибавил то, чего сам от себя не ожидал: — Спасибо, Мика, я, это… наверное… попробую, ага…

Вещей у него было не много, всего на одну небольшую сумку — сменная одежда, потёртый планшет да жетон детдомовца с личным номером — всё, что было лично его за восемнадцать лет. Мыльную фигурку он сунул во внутренний карман, к самому сердцу, и тут же на себя за это рассердился.

Втянув голову в плечи, инстинктивно пытаясь скрыться от лишнего внимания, Сэт почти добрался до транспортной площадки незамеченным, когда его окликнули.

— Миккон, стой.

Корч, ведущий учитель, догнал его у самых ворот, отдуваясь, — грузный, немолодой, с вечно встревоженным лицом и свёртком под мышкой.

— Держи. — Он сунул свёрток Сэту, не глядя в глаза. — Паёк в дорогу. И накладки, мои старые, пласталевые, для Боли в самый раз, бить будешь — кулаки не собьёшь.