ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Какое? — подняла на него взгляд женщина.

— Мне нужна рассрочка, — ответил Марк. — Третью часть денег сразу отдам, остальное за пять лет, равными долями. С таким приданым ты за хорошего человека замуж выйдешь. И даже мнения отца не спросишь.

— Я согласна, — твердо кивнула Децима. — Делать-то что надо?

— Для начала надо пекарню запустить, — ответил Марк. — Ты ведь работу нашу знаешь, а я к тебе человека в помощь пришлю. Он рабов в кулаке держать будет. Завтра жди его. Пока пекарня твоя, доход пополам. Потом ты получаешь деньги, а твой сын — свободу. И в этом я клянусь именами апостолов Петра и Павла. Сделка?

— Сделка! — вдова несмело пожала протянутую руку. — Но если что не так пойдет, всему конец! Имей в виду, пекарь. Я не подписывала ничего.

— Законно, — подмигнул ей Марк. — Ты ведь меня не знаешь совсем…

1 Большая часть документов велась на табличках, которые складывались подобно шахматной доске. Внутри они были покрыты воском.

Глава 21

— Соседи!

Марк залез на бочку, возвышаясь над толпой, собравшейся с нижней части Спуска. Здесь далеко не все из тех, кто платит проклятый хрисаргир, но пришли многие. Человек двести точно, и все они смотрят на сына пекаря с подозрением и робкой надеждой. Кое-кто выходить не стал, свесившись из окон соседних домов.

— У меня есть новости для вас! — крикнул Марк. — Откупщик в этом году к нам больше не придет, налог собран. Трое остались должны, они получат рассрочку. Теперь о главном! Анфим-плотник!

— Тут я! — крикнул сосед.

— Вот расписка с печатью откупщика Ремигия, что у тебя нет долгов по налогу. Он ли снова придет или кто другой, уже неважно. Никто не потребует с тебя лишнего.

— О-ох! — выдохнула толпа. — А нам? Или только плотнику и шлюхе?

— И вам, — Марк потряс пачкой узких полосок выскобленного папируса. — Все, кто на нижнем конце Спуска живет, все здесь! А вот тут у меня долговые таблицы! Тебе, Евтихий, долг на треть убавлен. А ты, Антоний, теперь и вовсе ничего не должен. Вот твоя таблица. Узнаешь свою печать? Забирай!

— Боже правый! — частный лекарь, живший через два дома, раскрыл вощеный диптих и глазам своим не верил. — Мое это! Мое! Не должен ничего! Не должен!

Он с остервенением бросил таблицы на землю и начал топтать их. Тощий грек сел на корточки и заплакал, никого не стесняясь. Он, всхлипывая, собрал таблички и разломал их на мелкие куски. Его одобрительно похлопывали по плечам, говорили ему что-то, да только он не слышал. Сколько лет платил по долгу, а деньги словно в песок уходили.

— Как ты это сделал-то? — спросил Антоний, утерев слезы.

— Да пересчитал лихву за последние пару лет, — пояснил Марк. — Высоковата она оказалась. Не так вы договаривались.

— Дай тебе здоровья, добрый человек, — лекарь поднял на Марка просветлевший взгляд.