ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Узнайте у вигилов, где меня нашли, а потом опросите людей в окрестностях. Шайку могли заметить и узнать. Денег предложите, но немного.

— Мы с тамошними во врагах, старший, — поморщился Прим. — Если поймают, поколотят как тебя.

— Еще лучше, — Марк раздвинул губы в улыбке. — Найми бродячую шваль. Пусть они ищут. Скажи, что хлеб получат. За каждого варнака по десять «вторых» хлебов.

Он снова прикрыл глаза. Разговоры его утомили. Захотелось спать.

— Сделаю, — просветлел Прим. — Да я после такого по Заречью как консул ходить буду. Меня же там больше не тронет никто.

— Иди, — кивнул Марк. — Севера позвали?

— Франк побежал за ним, — ответил Прим. — Скоро придет.

— Добро, — смежил усталые глаза Марк. — Давай похлебку… Доем и подремлю…

* * *

Север провел в пекарне целую неделю и, чем дальше, тем чаще вспоминал слова Марка, что рабский труд невыгоден. Он не думал об этом раньше. Раз отцы церкви писали о рабах, как о чем-то нормальном, то и он воспринимал это соответствующе. Он ведь рабами не управлял никогда, с молодых лет служа при церкви. А тут осознание действительности пришло внезапно, как набег гуннов. Он начал понимать, почему в его родной Африке рабов массово отпускали на волю, выдавали землю, инструмент и зерно для посева. Да потому что выгодно так. Крепкий раб пятнадцать солидов стоит, огромные деньги. И при этом он все время норовит что-нибудь украсть, сожрать больше положенного и сделать меньше, чем должен. Те, кто побойчее, и вовсе бегут, лишая хозяина законных денег. Поди в пекарне пятнадцать солидов заработай. Далеко не каждая и за год столько дает.

— И откуда в нем мудрость такая? — хмыкал африканец. — Ведь мальчишка совсем, щенок. За стены города дальше кладбища не ходил. А в таких вещах разбирается, словно не пекарь, а нотарий в императорской канцелярии. Чудно!

Север сказанное Марком понимал, но молчал. Не хотел ненужным стать. Он даже сам себе признаться боялся, что хозяйка Децима ему приглянулась. Она так смотрела на него, когда он рабами командовал, что у Севера в груди какое-то непонятное чувство разгоралось. Он решил, что это похоть его обуяла, а потому раз за разом лез в раскаленный зев пекарни, удивляя слуг своим трудолюбием. Африканец работал с исступлением, словно пытался заморить себя до полусмерти. Выбить хотел из головы эту женщину, сосуд греха.

А в чем ее грех? — посетила однажды Севера глубокая мысль. Ее замуж выдали за едва знакомого человека. Ей тогда и четырнадцати не исполнилось. Дитя родила, будучи образцовой женой и хозяйкой дома. И вдовство свое блюдет как должно. Одевается скромно, украшений не носит. Не в чем ее упрекнуть. Достойнейшая римская матрона. И на вид весьма приятная.

— Опять сомневаюсь я, — вздохнул Север. — В словах святых отцов сомневаюсь.