ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если и есть в сегодняшнем Риме крепкая крыша, то это именно церковь. Авторитетный пресвитер или дьякон могут сделать почти все, а власть епископа лишь немногим меньше власти самого августа Гонория. Император безвылазно сидит в Равенне. Его уже и в лицо никто не помнит. А епископ Зосима — вот он. Да, старый и слабый, но выходит к людям, чтобы даровать благословение.

А еще церковь куда богаче императоров. Колоссальные земельные владения, полученные по завещаниям, приносят огромные доходы. На эти средства украшают базилики, раздают хлеб беднякам и выкупают пленных. Постановления суда епископа уже давно обязательны к исполнению по всей империи. Государство слабеет, вызывая всеобщую ненависть насилием и поборами, а церковь приобретает авторитет. И этот процесс только набирает обороты.

— Да, я примерно представляю, чем это закончится, — сказал сам себе Марк.

Еще через неделю он нашел силы, чтобы сходить на службу. Пресвитер церкви Пуденция отец Филипп и впрямь неплохой дядька. Был он вдовцом, верил истово, жил просто, а питался еще проще. Почти все время держал пост. Его в Субуре весьма уважали.

После службы Марк подошел к пресвитеру, поклонился, попросил благословения, а потом сказал:

— Святой отец, меня зовут Марк со Спуска.

— Я слышал о тебе, — с любопытством посмотрел на него пресвитер, высокий, тощий мужчина лет пятидесяти. Впалые щеки, густая борода с проседью и умные, пронзительные глаза, которые в одно мгновение ощупали собеседника. Священник продолжил.

— Я даже не помню, чтобы за чье-то выздоровление заказывали столько молебнов. Кто тебя так отделал?

— За Тибр сходил, — усмехнулся Марк. — Бывает. У меня, святой отец, ребра сломаны. Я пока не могу работать в пекарне, но я сведущ в цифрах. Хотел бы помочь в делах. Одни несут милостыню, другие ее получают. Но те ли это люди? Может, им дать работу, а не хлеб? Вдруг есть то, что портится? Тогда это нужно раздать немедля. Возьмите меня, святой отец, не пожалеете.

Пресвитер замолчал, посмотрел на Марка обескураженным взглядом, а потом схватил за рукав и потащил куда-то. Позади церкви обнаружился целый лабиринт из комнатушек, заваленных чем попало. От зачерствевшего хлеба и горшков с маслом до бронзовой посуды. Тут же лежали мешки с зерном, амфоры и горшки с бобами. Люди несли что могли.

— Видишь, сколько всего! — заявил пресвитер. — У меня обычно этим дьякон занимается (1). Но он сейчас беженцев из Британии и Паннонии размещает. Занят очень отец Евгений. Разберись здесь. Я тебе в помощь привратника дам. Он давно бездельничает.

— Да, святой отец, — склонил голову Марк. — Я хорошо знаю людей своего квартала, и они знают меня. Я буду полезен там. К чему раздавать зерно, если у моего отца пекарня? Мы накормим людей свежим хлебом. Они будут прославлять имя Христа.