ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наш современник попадает в тело юноши из бедного района Рима. На дворе 418 год. Империя висит на волоске, раздираемая нашествиями варваров и междоусобицами. Город, который только пришел в себя после нашествия готов Алариха, пытается вернуться к нормальной жизни. Сотни тысяч человек укрылись за высокими стенами, и большая их часть никогда не покидала пределов Рима. Неудивительно, ведь Рим - это и есть их мир.

Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н. ) Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, ты и впрямь толковый молодой человек, — пресвитер хлопнул Марка по плечу, и тот охнул от боли, пронзившей спину. — Прости, забыл. Ты бы знал, до чего неудобно в церкви зерно и хлеб хранить. Это такая морока!

— У нас есть склад, святой отец, — предложил Марк. — Я отчитаюсь за каждое зернышко. Это будет несложно.

— Зайди ко мне, когда разберешься со всем этим, — пресвитер повел рукой по сторонам.

— Зайду, — кивнул Марк и открыл вощеные таблички. — Значит, так… Хлеб засохший, одна штука. Масло оливковое, одна амфора. Масло оливковое… еще амфора… Вино… амфора… Сандалии новые… Хм, надо же… Зерно. Пять модиев…

* * *

Марк решительно открыл дверь в рабочий кабинет магистра Либерия.

— Марк? Рад видеть тебя в добром здравии. Если ты пришел просить прежнего места, то оно уже занято. Работа не может остановиться из-за одного человека.

Пухлое лицо Либерия не выражало ничего, кроме участливого внимания, но в глубине глаз затаилась легкая опаска. Словно Марк был гадюкой, ползущей в полусотне шагов. Молодой пекарь поклонился и сказал.

— Почтенный магистр. Я не справился с работой в коллегии. Прошу принять мои извинения.

— Вот как? — глаза Либерия расширились. — А мне докладывали, что ты неплохо справлялся. Такие вопросы задавал, что казначей Дионисий только диву давался. Какой, говорил, толковый паренек. До сих пор тебя вспоминает. Правда, никто понять не мог, что за крючки ты пишешь.

— Цифры по зерну сводил, — признался Марк и сел без приглашения. — И кое-что понял…

— Да-а? — взгляд Либерия остановился. — И что же ты понял, паренек?

— Что от всего этого нужно держаться подальше, — поморщился Марк. — За такое знание голову оторвут и имени не спросят. Пятьдесят семь тысяч модиев не хватает, магистр. И это только за этот год…

— Это чушь, — отмахнулся Либерий. — Ты просто глупый мальчишка. Что ты мог понять? Ведь едва грамоту постиг.

— Чушь? — усмехнулся Марк и протянул свой свиток, где цифры переписал латинскими буквами. — А это как? Все поступления зерна на склады и весь расход поименно, по каждому мастеру.

— Удивил, — растерянно посмотрел на него Либерий, а потом погрузился в изучение свитка. — Святыми апостолами клянусь, удивил. Не думал я, что ты во всем разобраться сможешь. Мы и сами… Хм… Пятьдесят семь тысяч, говоришь? Знал бы, и близко не подпустил бы тебя к этим свиткам. Как ты это сделал? Ты ведь босяк из Субуры.

— Молился я, — поднял на него глаза Марк. — И было дано мне.

— Дано ему было! — утробным голосом произнес Либерий. — Ну кто бы мог подумать! Паренек, ты хоть понимаешь, что узнал?

— Да, — кивнул Марк. — Вы тут не главный, магистр. Есть люди и повыше.

— И впрямь, умен, — протянул Либерий, который сверлил Марка изучающим взглядом.