И в этом взгляде по какой-то странной причине не было неприязни, только голый расчет. Либерий явно решал его судьбу.
Марк опустил голову. Он давно просчитал этого человека. Либерий вор и трус. А значит, попробует купить за недорого. Ему это проще и привычней. Он же торгаш.
— Кто еще знал, что я за Тибр пойду? — спросил Марк.
— Да что ты себе позволяешь! — побагровел Либерий.
— У меня вот здесь, — Марк показал на свиток, — все поставки и вся выдача зерна. Так что я себе все что угодно позволить могу. Даже на вашу красивую далматику помочиться прилюдно. Украдено пятьдесят семь тысяч модиев. Вон там, в самом низу, одиннадцать имен. Нет таких пекарей и не было никогда, а они зерно на складах получили. Куда-то зерно ушло, почтенный магистр?
— С огнем играешь, паренек, — на пухлом лице Либерия заходили желваки. — Не боишься?
— Уже нет, — Марк покачал головой. — Этот свиток не один. Если меня зарежут, то люди отнесут их нашему святому епископу, сиятельному Констанцию и сенатору Симмаху. А один прямо в канцелярию августа Гонория пойдет. Там его писцы с удовольствием почитают. Как думаете, что светлейший о вас подумает? Оставит он такого свидетеля в живых?
— Да ты откуда про светлейшего…? — Либерий смотрел на Марка со священным ужасом.
— Я все знаю, — усмехнулся Марк. — Главное не то, что вы творили, а то, что я знаю, как вы воруете. Думаете, если кладовщиков на пытку возьмут, они молчать станут? А казначей городских когорт? Вы ведь туда хлеб из ворованного зерна отправляли?
Либерий молчал, обдумывая ситуацию, к которой явно оказался не готов. Лицо его выглядело безмятежным, и лишь цветастая веревочка с узелками бешено крутилась в пухлых пальцах.
— Так что? — спросил Марк. — Я встаю и ухожу? Или мы приходим к соглашению?
— Чего ты хочешь? — поднял на него тяжелый взгляд Либерий.
— Отлично, магистр, — кивнул Марк. — Рад, что мы начали понимать друг друга. Я хочу получать кампанскую пшеницу для выпечки, а не то дерьмо, что вы моему отцу подсовываете. Честную пшеницу по честной цене. Пекарь Тит переводится в силигинарии. Пусть отец белый хлеб печет. А еще я хочу налог, как в прошлом году. И больше никто не лезет в мои дела с другими пекарями. Если я хочу брать под себя пекарни, я делаю это так же, как и другие мастера. Если вы согласны, я забуду все, что видел.
— Ну ты и наглец! — только и смог вымолвить Либерий. — Святым Петром клянусь, свет такого еще не видел.
— Немного прошу за свое молчание, магистр, — Марк посмотрел ему прямо в глаза. — Сами понимаете, сытый сговорчивее голодного.
— Налог придется заплатить, — пожевал губами Либерий. — Этого я уже не изменю. Но пшеницу для белого хлеба дам. Немного, но дам. Тит станет силигинарием, это можно устроить. Только урок его на Дециму и Курция разбросать придется.






