ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поднявшись, я неторопливо натянул сапоги.

«Сегодня к полудню к Анне Францевне. Завтра — в свет», — всплыла сама собой мысль.

Не став будить парней, я спустился в приют.

В коридоре пахло вареной репой — Даша уже растопила плиту. Я прошел мимо кухни, не заглядывая, и спустился в подвал.

Старка уже был здесь и сидел на своей тележке у верстака, методично обрабатывая паяльником край прохудившегося таза.

Заметив движение, он оторвался от инструмента. Кустистые брови недовольно сдвинулись, оценивая мою помятую физиономию.

— Гляди-ка. Спозаранку вылез, — пробурчал старик. — Рожа у тебя, краше в гроб кладут. — Перехватив с края стола тряпку, он аккуратно смахнул остывающую каплю олова.

— Ничего, побегаем еще, — усмехнулся я.

Старка коротко хмыкнул в бороду. Жало паяльника снова зашипело, вгрызаясь в металл.

— Бродишь как неприкаянный. Шел бы поспал еще.

— Вылеживать бока некогда. В город надо.

— В город ему надо, — проворчал инвалид, накладывая свежую порцию припоя на шов. — Смотри, снова башку где-нибудь не сверни. Без тебя тяжко будет. Мне тут твоих лоботрясов хватает — вчера тиски чуть с корнем не вырвали, ироды. Глаз да глаз.

— Ничего, обтешутся, — усмехнувшись, я вернул тряпку на место.

— Иди уж. Не засти свет. Олово стынет.

Я поднялся в коридор и все же заглянул на кухню.

Даша возилась у печи. Голова в платке, рукава засучены. Услышала шаги — обернулась и чуть покраснела.

— Сеня. Садись, сейчас горячего подам.

Она тут же отрезала горбушку, плюхнула на нее масло — толстым желтым ломтем, как для попа на праздник, в тарелку положила каши и вареной репы. Подала молча. Глаза опущены.

Я взял. Откусил.

«Девка взрослеет, — кольнула мысль против воли. — И это плохо. Мне сейчас точно не до этого. И ей не надо. Не для меня цветы цветут. И не для нее».

— Спасибо.

— Маслом еще намазать?

— Хватит. Мне сегодня не на Масленицу.

Она едва заметно улыбнулась — уголком губ. Я кивнул и вышел.

В коридоре оказалась стая, бредущая на кухню. Ко мне тут же подскочил Бяшка. Картуз сбит на затылок, физиономия красная.

— Сень, я по делам по торговлишке!

— Ну? — кивнул я.

— Третий день кряду, Сень! — Бяшка вытащил из-за пазухи тетрадку, ткнул в страницу пальцем. — По пять — семь штук уходит! Полные брюки, костюмы и пальто! Ольга вчера приказчику такое втюхала, он аж извинялся, что только пятнадцать рублей с собой, побежал домой еще!

— Цены не сбавляете?

— Тверже камня, Сень! Как ты и учил! Уходит — значит, цена в самый раз!

— Завтра я с тобой пойду на Апрашку.

Бяшка моргнул. Поначалу не понял.

— Ты? — переспросил неуверенно. — Сам?

— Сам. Пройдусь, посмотрю, как все идет. Потом, может, и некогда будет. Все, иди жуй.

Через полчаса прозвенел колокол, созывая всех на утреннюю молитву. Отстояв положенное, я прогулялся по приюту.