ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину. Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. — Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные. — Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих! — Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик. — Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон: — Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим. — Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски. — Да зачем?! — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не торопитесь? Сами-то с чем останетесь?

— С чем, спрашиваешь? — услышал скрип стула, стук падающей трости, которую Рукавишников в руки схватил, сразу, как вошел в конторский дом. — С тем, что сегодня открылось мне… — он помолчал. — Видел я Беловодье. Своими глазами видел страну желанную. И такой свет мне на душу пролился, такое умиротворение снизошло, что все сразу ясным стало. Что деньги, что имущество? Люди там скромно живут, но счастливые, как в раю. И греха у них нет. И души легкие… — Рукавишников замолчал, пару раз стукнул тростью о пол. — И так же мне больно стало, что за грехи наши живем здесь, как волки, грыземся за каждую копейку… Знаешь, не Федор бы, так и вовсе в скит ушел…

— Рановато, Иван Васильевич, — я услышал в голосе Зверева усмешку, видно «уход в скит» был частой темой их разговоров. — Как вы правильно заметили, если бы не Федор.

— Вот и не знаю. Как решить вопрос. Федька, спишь? — окликнул меня Рукавишников.

— Нет, не сплю. Внимательно слушаю, — ответил ему. — Все-таки моя судьба решается.

— Так глаза открой, посмотри мне в лицо, да скажи, что сам думаешь? — произнес дед же сердясь.

Я встал, сел к столу напротив деда и, посмотрев ему в лицо, прямо сказал:

— Про усыновление не думали?..

По его лицу было видно, что нет. Пожалуй, мне удалось заставить деда задуматься. Ответил он не сразу, но когда начал говорить, складки на его лбу расправились, брови разъехались от переносицы в стороны, лицо расслабилось.

— А ведь дело говоришь, — наконец, решил он. — Сыном мне будешь. У меня есть люди в Святейшем Синоде. Занесут, кому нужно, и какое нужно решение сделают. Только времени все это потребует, там быстро дела не делаются. Но достижимо, достижимо… Сам-то как, не против?

«Куда мне с подводной лодки, которая затонула?», — подумал я. Вслух сказал по-другому:

— Другого выхода не вижу. И другой родни тоже…

Вошел Анисим. Буквально несколько движений — на столе белоснежная скатерть. Интересно, сколько их у него в запасе? Следом на столе появились блюда с бужениной, балыком, овощной нарезкой.

— Закуска сегодня простая, походная, — сообщил он и удалился.

— Врет ведь, — усмехнулся Рукавишников. — Сейчас он принесет какой-нибудь десерт, тоже походный. Или еще что похлеще.

Но дед ошибся. Анисим принес большой чайник чая, кружки, миску с медом и со скорбным лицом сообщил:

— Я удаляюсь выполнять ваше распоряжение.

— Это какое? — нахмурился дед.

— покупать водку всем и каждому, кто окажется в рудничном поселке. И смотреть, чтобы по два раза не подходили за выпивкой.

И удалился. Спина его была ровной, прямой, будто кол проглотил.

— Обиделся, — констатировал дед. — Еще бы знать, на что? Но, Федор, ты Анисима держись. Не смотри на его кухарские чудачества, так-то он человек знающий. На денежные дела у него чутье.