Я узнал его почти сразу по фотографии, которую передали мне за неделю до момента поступления.
Профессор Арсений Валерьевич Лебедев. Человек, которого прежний Михаил видел в ресторане рядом с отцом перед взрывом. Мой назначенный куратор. Главная причина, почему я за лето так и не смог спокойно думать об Академии. Я бы и не вспомнил его лица, если бы не эта фотография, но сейчас был почти уверен в том, что именно он был тогда за столом.
Он подошёл к клетке, достал плоский жетон из тёмного металла и приложил к рунной линии.
— Разрешение куратора. Допуск особого наблюдения. Снятие первичной блокировки.
Клетка погасла. Давление исчезло так резко, что я едва не качнулся. Пластина ещё несколько секунд светилась красным, серебристым и тем странным синим, затем всё ушло в камень.
Лебедев посмотрел на меня.
— Господин Читалов, прошу вас больше не дышать магией у ворот. Они у нас нервные.
Я заставил себя ответить спокойно:
— В следующий раз постараюсь дышать по расписанию.
— Прекрасное намерение. Академия ценит расписания. Даже когда сама их нарушает. — Он повернулся к привратнику. — Формальности завершены. Я провожу господина Читалова.
— Слушаюсь, профессор.
Внутри Академия оказалась живой. Она не была мёртвым величием камня и рун. Она шумела, спорила, шипела, гремела, переговаривалась голосами студентов, преподавателей, механизмов и вещей, которые в нормальном мире не должны были иметь собственного мнения.
Мы прошли через длинную галерею, где портреты прежних ректоров не просто висели, а обсуждали происходящее. Один седой старик в мантии возмущался, что современные первокурсники ходят слишком быстро и думают слишком медленно. Другой спорил со студенткой о формуле водяного щита. Третий, заметив Лебедева, демонстративно отвернулся.
— Он вас не любит? — спросил я.
— Он не любил меня ещё при жизни, — ответил профессор. — Смерть нисколько не улучшила его характер. А влиять на слепки личности мы так и не научились. Скорее всего, к счастью.
Лестница впереди изменила направление, едва мы подошли. Нижний пролёт ушёл вправо, верхний поднялся выше, образовав новый проход. Студенты даже не обратили внимания и пошли дальше, словно каждый день передвигаться по изменчивой архитектуре было делом обычным.
Со двора донёсся тяжёлый удар заклинания о барьер, затем чей-то восторженный крик и голос наставника:
— Я сказал пробить щит, а не попытаться снести восточный корпус!
Мимо нас протащили поломанного тренировочного голема. Он был ростом с человека, собран из латуни, дерева и камня, у него не хватало правой руки, но говорить это не мешало.
— Неправильная стойка! — скрипел он металлическим голосом.






