ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ресторан спасён. Контракты получены. Имя Читаловых снова звучит в столице. Казалось бы, Михаилу пора укреплять бизнес, строить производство и превращать смелые идеи в деньги. Но Империя решает иначе: теперь он — особый императорский стипендиат Императорской Магической Академии. Здесь не помогут старые привычки и уже нанятые люди. В Академии свои законы, свои интриги и свои клетки для тех, чей дар кажется слишком опасным. Тем временем след, ведущий к смерти отца, уходит в закрытые архивы Академии. И чем ближе Михаил подходит к правде, тем яснее становится: Воробьёвы ещё не закончили игру. Они просто ждали, когда он окажется один.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я узнал его почти сразу по фотографии, которую передали мне за неделю до момента поступления.

Профессор Арсений Валерьевич Лебедев. Человек, которого прежний Михаил видел в ресторане рядом с отцом перед взрывом. Мой назначенный куратор. Главная причина, почему я за лето так и не смог спокойно думать об Академии. Я бы и не вспомнил его лица, если бы не эта фотография, но сейчас был почти уверен в том, что именно он был тогда за столом.

Он подошёл к клетке, достал плоский жетон из тёмного металла и приложил к рунной линии.

— Разрешение куратора. Допуск особого наблюдения. Снятие первичной блокировки.

Клетка погасла. Давление исчезло так резко, что я едва не качнулся. Пластина ещё несколько секунд светилась красным, серебристым и тем странным синим, затем всё ушло в камень.

Лебедев посмотрел на меня.

— Господин Читалов, прошу вас больше не дышать магией у ворот. Они у нас нервные.

Я заставил себя ответить спокойно:

— В следующий раз постараюсь дышать по расписанию.

— Прекрасное намерение. Академия ценит расписания. Даже когда сама их нарушает. — Он повернулся к привратнику. — Формальности завершены. Я провожу господина Читалова.

— Слушаюсь, профессор.

Внутри Академия оказалась живой. Она не была мёртвым величием камня и рун. Она шумела, спорила, шипела, гремела, переговаривалась голосами студентов, преподавателей, механизмов и вещей, которые в нормальном мире не должны были иметь собственного мнения.

Мы прошли через длинную галерею, где портреты прежних ректоров не просто висели, а обсуждали происходящее. Один седой старик в мантии возмущался, что современные первокурсники ходят слишком быстро и думают слишком медленно. Другой спорил со студенткой о формуле водяного щита. Третий, заметив Лебедева, демонстративно отвернулся.

— Он вас не любит? — спросил я.

— Он не любил меня ещё при жизни, — ответил профессор. — Смерть нисколько не улучшила его характер. А влиять на слепки личности мы так и не научились. Скорее всего, к счастью.

Лестница впереди изменила направление, едва мы подошли. Нижний пролёт ушёл вправо, верхний поднялся выше, образовав новый проход. Студенты даже не обратили внимания и пошли дальше, словно каждый день передвигаться по изменчивой архитектуре было делом обычным.

Со двора донёсся тяжёлый удар заклинания о барьер, затем чей-то восторженный крик и голос наставника:

— Я сказал пробить щит, а не попытаться снести восточный корпус!

Мимо нас протащили поломанного тренировочного голема. Он был ростом с человека, собран из латуни, дерева и камня, у него не хватало правой руки, но говорить это не мешало.

— Неправильная стойка! — скрипел он металлическим голосом.