Лекарский — чаша с серебряной ветвью. Надзорный — глаз в руническом круге. Промышленно-артефакторный — молот, молния и три стихийные линии. Отдельно висел старый герб кафедры наследственной проводимости дара: переплетённые ветви, внутри которых горели цветные огни.
Мне этот герб сразу не понравился. В зале стояли новые студенты. Одни волновались, другие делали вид, что скучают, третьи уже сбивались в родовые группы. У стены находились профессора и наставники. Над центральной платформой висели магические таблицы, где появлялись имена, корпуса, наставники, расписания и ограничения.
— Смотрите внимательно, — сказал Лебедев. — Академия любит писать важное мелким шрифтом.
Имена шли одно за другим. Барятинский, тот самый безголосый герой у ворот, получил боевое направление и ограничение на применение личной охраны. Нарышкина — водную школу и лекарский факультет. Демидов — маготехнику. Одоевский — воздушную практику. Апраксин — огневую боевую подготовку с повышенным контролем.
Потом появилась моя фамилия:
«Читалов Михаил Алексеевич. Особый императорский стипендиат. Направление: промышленное применение стихийной магии. Статус: особый слушатель под наблюдением Совета профессоров. Куратор: профессор А. В. Лебедев. Допуск к полигонам: ограниченный. Допуск к лабораториям: по разрешению куратора. Повторная диагностика: обязательна.»
— Повторную диагностику необходимо провести немедленно, — сказал лысеющий профессор с золотой цепью Магического ведомства на груди. — Такой контур нельзя пускать в общий поток до заключения комиссии.
— Императорская воля утверждена, — ответила сухая профессорша в тёмно-синей мантии. — Господин Читалов допущен к обучению.
— Допуск не отменяет риска.
— Риск не отменяет приказа.
— Речь не о приказе, а о безопасности Академии.
— Речь всегда о приказе, когда он подписан государем.
Они спорили так, словно меня рядом не было. Как о лабораторном образце, опасном артефакте или спорном имуществе. Стоишь себе, дышишь, держишь саквояж, а почтенные люди уже решают, в какой шкаф тебя поставить.
Я выдержал минуту. Потом сказал достаточно громко:
— Господа, если вы решите, кто именно будет мной владеть, сообщите. Я внесу это в расписание.
В зале несколько человек не выдержали и рассмеялись. Профессор с цепью побагровел. Сухая профессорша едва заметно улыбнулась глазами. Лебедев посмотрел на меня с выражением человека, которому одновременно досадно и любопытно.
— Господин Читалов, Академия не владеет студентами, — сказал он.
— Рад слышать.
— Она только распоряжается их временем, доступом, нагрузкой, безопасностью, дисциплиной и, в редких случаях, дыханием.
— Почти свобода.
— Не злоупотребляйте.
Отдыхать мне не дали.






