Для него это не было роскошью — это был ресурс, топливо для его людей, чтобы те не падали в обморок у расплавленного стекла.
— Лист добрый, — буркнул он. — Сколько есть такого?
— Пуд найду прямо сейчас, — не моргнул я и глазом. — Цена — шесть рублей за весь пуд. По рукам?
Староста глянул на своих парней, те одобрительно загудели.
— По рукам. — Староста сорвал с головы засаленную кепку. — А ну, артель! Скидывайся, кто сколько может!
Пока рабочие, ворча и пересчитывая медь, скидывали монеты в кепку, я кивнул Кремню и Штырю.
— Дуйте к мосту. Пуд кирпича — это ровно сорок штук. В рогожу заверните и сюда рысью. Живо!
Парни сорвались с места. Я остался один против десятка потных, усталых мужиков. Чтобы сгладить паузу, небрежно привалился к стене, демонстрируя полное спокойствие.
Минут через десять из темноты вынырнули мои «грузчики», отдуваясь под тяжестью рогожного тюка. Штырь сопел как паровоз, Кремень выглядел серьезным и сосредоточенным. Тюк глухо шлепнулся на пустой ящик.
Староста лично вскрыл рогожу. Увидев ровные ряды черных «слитков», он довольно крякнул и протянул мне кепку, полную мелочи.
— Считай, паря. Тут всё честно, артель врать не будет.
Я не стал пересчитывать каждую копейку — по весу и так было понятно, что сумма верная. Деньги были грязными, пропахшими мазутом и потом, но в моих руках они превратились в чистый капитал.
Я выловил из кучи монет новенький гривенник и подбросил его Гришке.
— Это тебе за наводку. А теперь скажи: на других заводах так же?
— Везде, Сень! — Гришка сжал монету в кулаке. — На Путиловском, на Обуховском… Везде артели. Чай — это первое дело.
— Ну, бывайте, артельщики.
Мы шли по ночному Петербургу. В кармане приятно болталось шесть рублей от рабочих и восемь от казаков — четырнадцать целковых за один вечер.
— Слышь, Пришлый… — Кремень шел рядом, и в его взгляде больше не было сомнений. — Мы ж так за месяц… богатеями станем.
— Богатеями — вряд ли, — усмехнулся я. — Но чего пожевать уж точно будет и не только. Теперь главное не оплошать.
----------
Глава 22
Глава 22
Глава 22
Мы поднимались на свой пятый этаж тихо, как тени, стараясь не тревожить чуткий сон доходного дома. Стены парадной пахли прокисшими щами и сыростью, а лестница под ногами предательски поскрипывала.
На чердаке было ненамного свежее, зато тепло. Малышня в тусклом свете огарка свечи, который Шмыга где-то раздобыл, с азартом пересчитывала медь. При нашем появлении все вскинулись.
— Ну, торгаши, докладывайте. — Я сбросил пустой мешок в угол и привалился к теплой кирпичной трубе.
— Ох, ну и денек, — выдохнул Шмыга. — Сначала у Таврического встали, так там бонна одна как заверещит, мол, оборванцы заразу разносят. Городовой прибежал, насилу ноги унесли. Пришлось к костелу на Ковенском перебираться.






