Там дело пошло — институтки после уроков как саранча налетели. Пять банок «Ландрина» в розницу раскидали и одну целиком господину в цилиндре сбыли. Гляди!
Он высыпал на рогожу горсть медяков и пару серебряных гривенников. Для мелюзги это был настоящий клад.
— Шестьдесят четыре копейки чистыми, Пришлый! — Кот сиял, как начищенный самовар, несмотря на чумазую мордашку.
— Молодцы, — кивнул я. — Негусто, но для первого захода сойдет.
Кремень, вдохновленный звоном монет и нашим общим успехом с чаем, потер ладони.
— Жирно вышло. Может, того… гульнем малость? Колбаски возьмем, булок белых, а? А может, и по чарочке для сугреву? Обмыть бы дело, чтоб и дальше так перло.
Я посмотрел на него так, что Кремень сразу перестал улыбаться.
— Гульнуть? — процедил я. — Мы еще из дерьма по пояс не вылезли, а ты уже кабацкие песни запел? Гульнуть успеем. Сейчас задача — отожраться нормально, чтоб ноги не подкашивались, и копить на нормальную одежу. Будем в обносках, любой околоточный за нами как за родными ходить будет.
Мелюзге выдал по копейке, заработали.
Ужин был спартанским: черствые сухари, остатки жареной рыбы. Мы жевали в тишине, нарушаемой только хрустом хлеба.
Вдруг Кот заерзал, переминаясь с ноги на ногу.
— Мне это… до ветра надо. Я там, в уголке, за трубами? Тут темно, никто не увидит…
Я приподнял бровь.
— В уголке? Слушай сюда. Чтобы я больше такого не слышал. Мы тут живем, а не в хлеву гадим. Хочешь до ветра — дуй на улицу. Если хоть один раз в парадной или на чердаке кучу оставите — лично мордой натыкаю и за дверь выставлю. Нам лишнее внимание жильцов и вонь под носом не нужны. Усек?
Кот испуганно кивнул и быстро исчез за дверью.
Когда он вернулся, я обвел всех взглядом.
— Пора прикинуть, чего дальше, — начал я без раскачки. — К Лавре побираться больше не пойдете. Хватит паперть полировать задницами.
— А чего тогда? — спросил рыжий.
— Завтра пойдете по ремесленным кварталам. Ищите жестянщиков, лудильщиков, тех, кто крыши кроет. Но не клянчить.
— Чего делать-то? — шмыгнул носом Бекас.
— Спрашивать. Подходите и интересуетесь вежливо: «Дяденька, а почем нынче чистый свинец берете? В слитках». Запоминаете: кто сколько дает, много ли нужно.
— А откуда у нас слитки-то возьмутся? — удивился Рыжий.
— Будут слитки, — усмехнулся я. — Старка нам цену сбивал — мол, грязно, сурьма мешает. И любой скупщик так скажет. А мы их этого лишим.
Народ переглянулся.
— Задачу уяснили? — окинул я взглядом шеренгу. — Цены, адреса, спрос. Кто больше даст — тому и понесем. Торги устроим! Усекли?
— Усекли, — серьезно кивнул Шмыга.
— Все, отбой. Завтра день тяжелый. Нам надо не просто на жратву заработать. Надо масть сменить. Чтобы на нас как на людей смотрели, а не как на вшей тифозных.
«Свинец переплавим. Замки вскроем. Сбыт наладим.






