— Мысль крутилась заезженной пластинкой. — Этот город думает, что мы мусор. Мы его переубедим».
Я проснулся не от того, что выспался, а от того, что по моей спине ударила четкая, ритмичная вибрация.
Бум! Бум! Бум! Где-то глубоко внизу, отделенная от меня лишь слоем досок и сомнительной засыпкой, кухарка яростно рубила мясо. Каждый удар тяжелого тесака отдавался. Вместе со звуком через щели в полу начал просачиваться утренний чад: запах пережаренного лука на прогорклом масле и тяжелый дух кипящих щей.
— … да сколько можно, Степанида! — донесся снизу резкий, надтреснутый голос барыни. — Опять у тебя жаркое пересушено! Кофе подавай — и поторапливайся!
Я сел, стряхивая с плеча пыль. В голове тут же щелкнул «анализатор». Слышимость — как в картонной коробке.
— Слышь, Кремень. — Я легонько пихнул ногой пахана, который спал, зарывшись в тряпки. — Подъем. Форсированный марш.
Кремень вынырнул из своего гнезда, щурясь на пыльные лучи солнца, пробивающиеся сквозь слуховое окно.
— Чего ты опять, Пришлый? — прохрипел он, недовольно почесывая бок. — Тепло же… Только пригрелись, трубы тут…
— Тепло, — отрезал я. — И уши под нами — тоже теплые. Ты слышишь, как там барыня на Степаниду орет? Слышишь, как тесак по доске лупит?
— Ну, слышу. Тут везде так. Люди живут…
— Вот именно. Они — живут, а мы — скрываемся. Если мы слышим, как они чихают, значит, они слышат, как мы ходим. Надо менять местечко. Сивый, ты с нами сегодня. Штырь со всеми.
— А чего эт я с ними-то? — возмутился он.
— Языкастый больно, — отбрил я его.
Через десять минут мы уже спускались по лестнице.
Выйдя на Воронежскую, я притормозил, сканируя фасады доходных домов. В глаза бросилась странная «радуга». На окнах первых этажей, на воротах и дверях были приклеены — где тестом, где сургучом — небольшие цветные лоскутки бумаги.
— Чего это у них тут, ярмарка? — кивнул я на пестрое безобразие. — Праздник какой?
Сивый, пристроившийся рядом, удивленно посмотрел на меня.
— Билетики это, Пришлый. Квартиры сдаются. Нешто не видел никогда?
— Объясняй, — коротко приказал я.
— Ну… — Сивый деловито начал загибать пальцы. — Зеленый билет — это значит «угол» сдают. Ну, койку или каморку для простого люда. Розовый — это комната, для студентов там или холостяков. А белый…
Он указал на большое окно второго этажа, где белел чистый лист бумаги.
— Белый — это барская квартира. Целиком. С дровами, с парадным входом. Дорого.
В голове мгновенно выстроилась схема. Я задрал голову, глядя не на первые, а на последние этажи.
— Нам нужен «белый билет» на пятом этаже.
Кремень даже рот приоткрыл.
— Ты чего, Пришлый? У нас денег на такую квартиру не хватит!
— Нам не квартира нужна. Нам нужен чердак над этой квартирой. Если там висит белый билет — значит, квартира пустая.






