Жильцы съехали, а новые еще не нашлись. А раз там никого нет — значит, внизу «ушей» нет. Никто дворника не позовет.
Мы пошли вдоль Лиговки, сканируя верхние окна.
И вот — ОН.
Массивный доходный дом в пять этажей. На окне, под самым карнизом, белел выцветший на солнце листок. Стекла были грязными, темными, будто за ними давно не зажигали ламп.
— Видите? — Я указал наверх. — Окна пыльные, билет выцвел. Значит, стоит квартира давно. Наш пропуск в спокойную жизнь. Пошли. Глянем.
Мы просочились в парадную, стараясь не отсвечивать. Ноги в рваных обносках ступали по каменным ступеням почти бесшумно — приютская выучка вперемешку с повадками заправского налетчика давала о себе знать. Здесь было чище, чем в нашем прошлом «сейфе», и пахло не столько щами, сколько старой кожей и дорогим табаком. Видимо, жильцы тут обитали сословием повыше.
Поднялись на пятый этаж. Я замер перед дверью на чердак, прислушиваясь к пульсу дома. Внизу — тишина, на мгновение нарушенная лишь далеким стуком упавшей ложки. Идеально. Квартира под нами действительно «молчала».
Дверь на чердак оказалась массивной, обитой жестью, но замок… Я усмехнулся. Это был не Глуховский, а обычный навесной «амбарник», грубый и честный в своей простоте. Но даже его ломать не пришлось.
Я присмотрелся к проушине, в которую продевалась дужка. Металлическая полоса, прибитая к косяку, выглядела солидно.
— Гляди, — шепнул я Сивому, указывая на расшатанный гвоздь.
Накладка держалась на честном слове и одном-единственном гвозде, который от времени и сырости почти полностью вышел из паза. Я осторожно взялся за металл, качнул — дерево подалось со стоном, который я заглушил ладонью. Еще одно усилие, и проушина вышла из косяка вместе с гвоздем, как гнилой зуб. Замок так и остался висеть на петле, даже не звякнув.
Я толкнул дверь. Она открылась с тяжелым вздохом, впуская нас внутрь.
Чердак был огромен и пуст. Сквозь грязные слуховые окна падали косые столбы света, в которых лениво вальсировала вековая пыль. Пахло старым железом, сухим деревом и птичьим пометом. Но главное — здесь было сухо и стояла та самая звенящая тишина, которую я искал. Трубы дымоходов, пронзающие пространство, были мощными, основательными — как раз то, что нужно для нашего будущего «литейного цеха».
Я прошел вглубь, чувствуя, как под ногами поскрипывает настил. Осмотрелся. Выходов на крышу как минимум два.
— Ну что? — Кремень и Сивый замерли у входа, не решаясь ступить в пыльное марево. — Пойдет?
— Пойдет, — отрезал я, задвигая проушину на место. — Место фартовое. Здесь нас никто не услышит, а если кто и сунется — с крыши уйдем. Перетащим манатки.
Вернувшись на улицу, мы продолжили путь. Чем ближе мы подходили к Знаменской площади, тем сильнее менялось окружение.






