ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Катя подсела к нему, обняла за плечи, ничего не говоря, и он затих у неё под рукой.

Валя не села, стояла лицом к реке, к тому берегу, и смотрела туда, где горело. Я подошёл к ней и тоже посмотрел.

Сталинград горел от края до края не пожаром, ровным красным заревом, стелющимся во всю ширину чёрной воды, будто там, на той стороне, не город, а край земли, за которым топка. Зарево дрожало, дышало, вспыхивало ярче там, где рвалось, и опадало. И где-то в нём, под обрывом, в мокром песке, лежали сержант Хомяков с Чира, умытый Катиной ладонью, и Ерёмин, и числа им ещё не были проставлены.

Я снял пилотку, Валя увидела и сняла тоже. Мы постояли.

— Товарищ младший лейтенант, — Катя тихо подошла сзади. Голос у неё был уже не разглаженный, живой, дрогнувший. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Это ведь тот самый берег, левый, — она смотрела не на меня, а вдоль берега, в темноту, где угадывались повозки, палатки, огни, длинный, уходящий в ночь тыл. — Их же сюда везли в августе, ну, раненых, детей, с той переправы… Ленку мою и Кольку. Кольку тогда ранило в голову и ногу, их куда-то сюда, за Волгу, в тыл, в госпиталь… — она сглотнула. — Они ведь где-то тут, на этом берегу, живые или…

Она не договорила.

Гладышев поднялся с песка, придерживая ладонью письмо Зотова, которое некому уже отдать, кроме как отправить дальше, в Куйбышев, через живых.

— Отсюда почта идёт, — сказал он негромко. — Сборный пункт, тыл, значит, есть полевая почта и списки эвакуированных где-то ведут, распределяют по госпиталям, детдомам, — он посмотрел на Катю, потом на меня. — Я умею читать списки, товарищ младший лейтенант, это моя работа была, списки. Если детей вывезли живыми, они в бумаге, а в бумаге я их найду.

Катя смотрела на него и на меня и не дышала.

За рекой горел город, из которого мы вышли живыми, а здесь, на этом берегу, в темноте, за палатками и повозками, где-то на длинной ночной дороге тыла были или не были живы двое: девчонка Ленка двенадцати лет, а с ней раненый в голову и ногу Колька, которых в августе увезли за Волгу, и которых с этой ночи можно искать.

Живы ли?

----------

Глава 5. По спискам

Женщина держала на руках мёртвого ребёнка.

Она сидела на земле у входа в эвакопункт, качала свёрток и напевала тихо, без слов, одно тягучее «а-а-а», а мальчонка лет двух свесил синеватую руку и не шевелился уже, наверное, давно. Санитарка присела рядом, тронула женщину за плечо, та дёрнулась и запела громче.

Я отвёл глаза.

К тринадцатому сентября я уже понял, что за Волгой нет тишины, здесь свой, другой ад, только без огня. Госпитальные палатки тянулись рядами до самой Ахтубы, между ними бродили раненые в исподнем, лежали на носилках те, кто не ходил, и над всем этим висел запах карболки, крови, гноя, махорки и испарений тысяч немытых тел. Так пахла война с изнанки.