ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мелочь, а без неё в тылу тоже смерть, только медленная, тифозная.

— Пополнение обещали, — добавил он. — Кубарев говорит, со дня на день маршевую роту дадут, необстрелянных, — он помолчал. — Одиннадцать нас, товарищ младший лейтенант. Дадут полсотни зелёных, опять мне их водить и опять половину не довести.

— Доведёшь, кого сможешь, — сказал я. — Остальное не в наших руках.

— В твоих больше, чем в чьих-то, — сказал Копылов вдруг, глядя в сторону. — Ты умеешь, за тобой доходят, — и ушёл к костру.

Ел стоя. Каша была холодная, с комками, но я не чувствовал вкуса, просто клал в рот и глотал, потому что тело требовало, а голова была в «птичьем селе» за Ахтубой.

Ночевали в балке. Я не спал, лежал, смотрел в брезент, слушал чужой тыл. Где-то стонали, где-то кашляли, где-то далеко, на переправе, всю ночь работали моторы. Тыл не спал никогда, работал круглые сутки, перемалывая людей в обе стороны, туда свежих, оттуда таких, как мы.

Под утро ко мне подсел Гладышев, он тоже не спал.

— Не идёт из головы, — сказал он тихо, — это птичье село. Поеду с утра в тыловой отдел, там журналы отправки должны вести. Куда какую партию детей направили учитывается обязано.

— Поедешь один?

— Одному сподручнее, — он помолчал. — Ты роту не бросишь, у тебя десять душ, а я по спискам специалист. Катя спит?

— Спит.

— Пусть спит.

Он ушёл затемно.

Вернулся к полудню. Я издали увидел, как он идёт по балке, и по походке понял, несёт что-то, потому что шёл быстрее обычного.

— Есть! — сказал он, ещё не дойдя, и достал книжечку, ту самую. — Есть, товарищ младший лейтенант, нашёл журнал отправки. Партия детей двадцать девятого августа за Ахтубу, в село Грачи-Погромное, детприёмник при школе, — он перевёл дух. — И вот что. В списке партии двое: мальчик девяти лет с ранениями головы и ноги и при нём девочка двенадцати. Назвалась… — он глянул в книжечку, — назвалась сестрой. Фамилию писарь записал с её слов, «Зорькина».

— Зорькина? — сказал я. — Не Зорина.

— С голоса писали, — Гладышев смотрел на меня, и в глазах у него светилась та осторожная надежда, которой он сам боялся. — Ребёнок сказал «Зорина», а писарь услышал «Зорькина», так бывает сплошь. Товарищ младший лейтенант, может, это они, а может, чужие. Мальчик с такими ранениями и девочка при нём… Таких по берегу не один десяток.

Разбудили Катю. Она подошла заспанная, с отпечатком складки на щеке, и когда услышала «мальчик с ранениями головы и ноги и девочка при нём», у неё сделалось такое лицо, что я отвернулся.

— Едем! — сказала она. — Сейчас! Товарищ командир, едем!

— Село за Ахтубой, — сказал Гладышев. — Верст сорок. Попутную выхлопочу, к вечеру доберёмся. Я договорился, Кубарев отпускает нас на сутки.

Я посмотрел на них двоих.