Мелочь, а без неё в тылу тоже смерть, только медленная, тифозная.
— Пополнение обещали, — добавил он. — Кубарев говорит, со дня на день маршевую роту дадут, необстрелянных, — он помолчал. — Одиннадцать нас, товарищ младший лейтенант. Дадут полсотни зелёных, опять мне их водить и опять половину не довести.
— Доведёшь, кого сможешь, — сказал я. — Остальное не в наших руках.
— В твоих больше, чем в чьих-то, — сказал Копылов вдруг, глядя в сторону. — Ты умеешь, за тобой доходят, — и ушёл к костру.
Ел стоя. Каша была холодная, с комками, но я не чувствовал вкуса, просто клал в рот и глотал, потому что тело требовало, а голова была в «птичьем селе» за Ахтубой.
Ночевали в балке. Я не спал, лежал, смотрел в брезент, слушал чужой тыл. Где-то стонали, где-то кашляли, где-то далеко, на переправе, всю ночь работали моторы. Тыл не спал никогда, работал круглые сутки, перемалывая людей в обе стороны, туда свежих, оттуда таких, как мы.
Под утро ко мне подсел Гладышев, он тоже не спал.
— Не идёт из головы, — сказал он тихо, — это птичье село. Поеду с утра в тыловой отдел, там журналы отправки должны вести. Куда какую партию детей направили учитывается обязано.
— Поедешь один?
— Одному сподручнее, — он помолчал. — Ты роту не бросишь, у тебя десять душ, а я по спискам специалист. Катя спит?
— Спит.
— Пусть спит.
Он ушёл затемно.
Вернулся к полудню. Я издали увидел, как он идёт по балке, и по походке понял, несёт что-то, потому что шёл быстрее обычного.
— Есть! — сказал он, ещё не дойдя, и достал книжечку, ту самую. — Есть, товарищ младший лейтенант, нашёл журнал отправки. Партия детей двадцать девятого августа за Ахтубу, в село Грачи-Погромное, детприёмник при школе, — он перевёл дух. — И вот что. В списке партии двое: мальчик девяти лет с ранениями головы и ноги и при нём девочка двенадцати. Назвалась… — он глянул в книжечку, — назвалась сестрой. Фамилию писарь записал с её слов, «Зорькина».
— Зорькина? — сказал я. — Не Зорина.
— С голоса писали, — Гладышев смотрел на меня, и в глазах у него светилась та осторожная надежда, которой он сам боялся. — Ребёнок сказал «Зорина», а писарь услышал «Зорькина», так бывает сплошь. Товарищ младший лейтенант, может, это они, а может, чужие. Мальчик с такими ранениями и девочка при нём… Таких по берегу не один десяток.
Разбудили Катю. Она подошла заспанная, с отпечатком складки на щеке, и когда услышала «мальчик с ранениями головы и ноги и девочка при нём», у неё сделалось такое лицо, что я отвернулся.
— Едем! — сказала она. — Сейчас! Товарищ командир, едем!
— Село за Ахтубой, — сказал Гладышев. — Верст сорок. Попутную выхлопочу, к вечеру доберёмся. Я договорился, Кубарев отпускает нас на сутки.
Я посмотрел на них двоих.






