ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На Катю, у которой на лице отразилось всё сразу: и надежда, и ужас перед этой надеждой, на Гладышева, который вытащил из бумажного океана одну строчку и держался теперь за неё, как за соломинку.

Зорькина или Зорина? Они или чужие? Живой мальчик или могила за школой, как за той палаткой под номером шесть?

— Едем, — сказал я.

Мы полезли в кузов полуторки, которая шла за Ахтубу, к селу Грачи-Погромное, где в бывшей школе жили безродные дети войны. И никто из нас троих не знал, кого мы там найдём: Катиных младших живых, или чужого мальчика с чужой сестрой, или свежий холмик земли, каких за последнее время насмотрелись до того, что уже не считали.

----------

Глава 6. Грачи

Когда мы вошли, нас встретил не детский смех, не плач, не визг, а тишина.

Полсотни детей в бывшем классе сидели вдоль стен на полу, на партах, сдвинутых в угол, на своих узелках, и молчали так, как молчат только взрослые. Никто не бегал, не орал, не дрался за место. Девочка лет пяти у окна держала в руке ложку и смотрела на дверь, будто в эту дверь кто-то должен войти.

— Тише, — сказала Катя за моей спиной, хотя мы не шумели.

Она это себе сказала.

Пахло карболкой, мокрой шерстью и чем-то кислым, так пахнет там, где много людей и мало мыла. Со двора тянуло дымом кухни, где-то за стеной звякали миски, и когда с той стороны открылась дверь, дети все разом повернули головы медленно, как подсолнухи.

— Очередь на обед, — сказал женский голос. — Не пускайте пока, они у меня по очереди едят, иначе давка.

К нам шла пожилая женщина в тёмном платке и в валенках, несмотря на сентябрь, с лицом учительницы. За ухом карандаш, в руках толстая растрёпанная тетрадь с торчащими закладками из газеты.

— Я заведующая Полина Аркадьевна, — она оглядела нас троих: меня, Катю, Гладышева в его аккуратной шинели. — По детей или с детьми?

— По детей, — сказал я.

— Все по детей, — она не удивилась. — Кого ищете?

Катя шагнула вперёд. Я видел, чего ей стоило сделать один шаг.

— Зорины. Елена, двенадцать лет, Николай, девять. Их в конце августа за Волгу свезли, мальчик раненый был в голову и ногу.

Полина Аркадьевна раскрыла тетрадь, полистала. У меня внутри всё стянулось в узел, и я знал, что у Кати тоже, потому что мы это уже проходили. Вчера, у того эвакопункта под обрывом, тоже нашёлся мальчик Коля с ранениями головы и ноги, что умер за три дня до нас, чужой, не тот. Когда мы стояли над свежим холмиком, Катя не плакала, а это выглядело страшнее слёз.

— Двадцать девятого августа прибыла партия с переправы, — сказала заведующая, ведя карандашом по строчкам. — Зорькина есть, девочка. Записана Зорькина Елена.

— Зорькина или Зорина? — быстро спросила Катя.

— Как назвалась, — Полина Аркадьевна подняла глаза. — Они, милая, себя как хочешь называют, один месяц Ивановым, другой месяц Петровым.