ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Никифор, осколочным! Быстрей, дед!

— Молодец девка! — прохрипел рядом Лукич, приподнимаясь с обрезом трубы. — Ох молодец!

Второй танк пёр прямо на мастерскую, на нас.

— Копылов, бутылки! — я уже полз к ящику, где Дорохов сложил последние КС. — Пропускаем в мастерскую, бьём в корму от станков!

Танк не влез, нагло вошёл в мастерскую, огромный, воняющий синтетическим бензином и горелым, заслонил собой пролом, весь день. Гусеница смяла токарный, как консервную банку, взвизгнул раздавленный металл, внутри сразу стало тесно, темно и оглушительно. Пушка повела стволом.

Я метнул бутылку. Стекло лопнуло на моторной решётке, жидкий жадный огонь потёк вниз. Слева швырнул свою Копылов. Недолёт, вспыхнуло на броне и сползло на пол. Танк взревел, крутнулся на месте, ища нас гусеницами.

— Горит! Горит, сволочь! — Беленький выскочил из-за станины с третьей бутылкой, добросил в корму, и пламя охватило всю заднюю решётку. — Пусть теперь развернётся, гад! Пусть покажет, где у него зад!

Экипаж полез из горящей машины, их встретили штыками.

Дальше всё распалось на куски.

Пехота втекла в мастерскую следом за танками, и бой рассыпался между станков на десятки маленьких смертей. Тут уже не было роты, взводов, приказов, только ты и тот, кто перед тобой.

Немец вылетел на меня из-за станины, молодой, без каски, видать, потерял, глаза круглые, шальные. Я вскинул одностволку, ружьё убитого Егора, отца Кати, которое таскал вторым стволом, и выстрелил ему в грудь картечью в упор. Переломив ствол, вбил патрон, руки делали всё сами.

Хомяков рядом размахивал прикладом, стрелять было некогда. Раненый в плечо и шею, он молотил здоровой рукой, хрипел, матерился сквозь зубы. Копылов орудовал ножом в проходе между сверлильными, Лукич своей трубой вмял кому-то в плечи каску вместе с тем, что под ней. Заводские дрались молча, страшно, с той тяжёлой мужицкой яростью, с какой валят лес.

Я не помню, сколько это длилось, в рукопашной время сворачивается. Перед глазами вставало очередное лицо, затем следующее…

А потом лиц не стало.

Немец отхлынул, оставив между станками убитых и стонущих раненых, утёк обратно в пролом за прикрытие танков зализываться второй раз за утро.

Я стоял, пошатываясь, и не сразу понял, что стало тихо. Ну, относительно, так как в ушах гудело. Рубаха на груди была мокрая от чужой крови, кто-то настойчиво дёргал меня за рукав.

— Товарищ младший лейтенант, товарищ младший лейтенант, ты как, живой?

Дорохов держал меня за локоть, лицо в копоти, ротная книга под мышкой.

— Живой. Сколько?

Он понял без пояснений.

— Наших четверо. Хомякова опять зацепило, теперь ногу, из рабочих Лукича потеряли троих, — он помолчал. — Тишка умер, пока бой шёл, Катя рядом сидела до конца.