ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? Сталинград - 2 Сергей Сорокин Кончина в наше время, второе рождение в 1942-м. Ты — младший лейтенант, и скоро Сталинград покажет, что такое настоящий ужас. Вдруг один человек способен переломить историю? ==================== Глава 1. Второй день Первым проснулся не я, радио. Немецкий репродуктор за литейным складом захрипел, откашлялся и заговорил по-русски женским голосом, записанным на пластинку, с той жирной, сытой ласковостью, от которой сводило зубы. «Ру-усские солдаты! Ваше командование бросило вас, Волга у вас за спиной. Пе-ре-ходите…» — Опять эта девка! — сказал Беленький из темноты, не открывая глаз. — Третье утро подряд одно и то же, хоть бы репертуар сменили. Я к ней привыкать начинаю, товарищ младший лейтенант, нехорошо это. Я лежал на бетоне у станины токарного и смотрел вверх. Крыши над мастерской не было, её разнесло вчера. Сквозь рваные фермы проглядывало серое небо без солнца, и в этом небе стояла тишина, от которой хотелось выть. Тело знало эту тишину и подобралось само. Перед большим ударом всегда так: воздух густеет, звуки словно проходят сквозь воду. — Дорохов, — позвал я тихо. — Чем занимаешься? — Пишу, — отозвался старшина от угла, где мигала гильза-коптилка. — Ночью схоронили двоих из рабочих, Гаврилу и Николу, в книгу занёс. Патронов по обойме, где по две на винтовку, гранаты счит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дым стоял столбом, красный от заката, и в этом дыму молча сидели, пятнадцать… нет, теперь уже одиннадцать человек, грязные, глухие и чёрные от копоти.

Беленький по моему приказу обследовал всё доступное поле боя, собрал всё, что могло пригодиться для обороны. Неугомонный одессит принёс несколько мосинских патронов для нашего снайпера, сказав, что тому нужнее, а ещё нашёл где-то полкотелка воды, мутной, тёплой, вонючей, с известкой, пустил по кругу. Дошло до меня, я отпил глоток и блаженно прикрыл глаза. Лучше в жизни ничего не пил!

— Товарищ младший лейтенант, — сказал Беленький хрипло, забирая котелок. — Я вот думаю, если завтра эта девка по радио опять запоёт своё «переходите», можно ей отвечу? Не думайте, я культурно, тихо, вежливо всё про её родню объясню.

Никто не засмеялся, но кто-то фыркнул. У нас теперь так смеялись.

Гладышев подсел ко мне в темноте. Особист, которого я за всё его дотошное расследование не возненавидел, стал союзником. Он привычно тронул грудь, где под гимнастёркой, у сердца, лежало предсмертное письмо комполка Зотова. Доставить некому и некогда, потому Гладышев носил его как реликвию, как обещание.

— Слушай, Алексей, — сказал он тихо, чтоб не слышали. — Так больше нельзя. Ещё один такой день и не останется ни роты, ни рубежа. Мы держим камни.

— Знаю.

— Сверху зашевелились, — он придвинулся ближе. — Мне намекнули по проводу, пока была связь, что готовится приказ: обескровленные части с передового рубежа перебросить на левый берег, переформировать, пополнить и вернуть.

Я молчал. Уйти за Волгу, ту самую, за спиной, которую я вчера вечером клялся не переходить? «Мы никуда отсюда не уйдём», я это сказал вслух при всех, глядя в темноту над водой.

— А если не успеют с приказом? — спросил я.

Гладышев не ответил.

За литейным складом, во тьме, снова завёлся мотор сначала один, потом к нему присоединился второй… Немец не спал, подтягивал свежие силы, я ощущал это нутром, тем своим чутьём, что не обманывало ни разу. Он придёт с рассветом всей массой третий день подряд, и держать его нам уже нечем и некому.

Что успеет первым, приказ об отводе или атака немца с рассветом?

Я сидел на куче битого камня, слушал, как в реке плещется чёрная вода, и не знал ответа.

----------

Глава 2. Спартановка

Связной вывалился из проёма, где раньше была дверь, и рухнул на четвереньки прямо мне под ноги.

— Товарищ младший лейтенант, — выхаркнул он, — комбат приказал… — и не договорил.

Я поднял его за шиворот. Мальчишка лет девятнадцати с рассечённой бровью. Выкрутасы восприятия, моему теперешнему телу немногим больше. Кровь заливала связному левый глаз, и он часто моргал им, словно туда попала соринка.

— Что приказал?

— Держаться, — сказал он и засмеялся тихо, страшно, как смеются, когда уже всё равно.