Вместо этого она мягко улыбнулась, стараясь отвлечь меня от тяжелых мыслей, и завела разговор о нашей даче в Барвихе.
— Знаешь, Лёня, у нас там дела налаживаются, — тихо заговорила она, прислонившись к моему плечу. — От соседнего санатория к нам наконец-то провели водопровод, так что теперь с поливом никаких проблем. Я на днях все клумбы в порядок привела, рассадила георгины и пионы. А на следующий год надо обязательно посадить плодовые деревья — я уже нашла, где взять хорошие саженцы. Анастас Иванович предлагает со своей дачи алычу и сливы. А товарищ Куйбышев прислал смородину.
Я слушал ее тихий, убаюкивающий голос, рассказывающий о цветах, водопроводе и ягодах, и чувствовал, как внутри, вопреки всему, закипает упрямая злость. Весь этот их тихий, мирный мир, пахнущий домашним теплом и будущим садом, я должен был защитить во что бы то ни стало. Немецкие танки не дойдут до Подмосковья. Они и до Слуцка-то не дойдут. И никакие наркоматовские интриги и доносы тыловиков не заставят меня отступить.
Побыть с семьей удалось совсем недолго. Едва за окнами начали сгущаться ранние ноябрьские сумерки, я поцеловал своих и натянул шинель.
Вечером того же дня мы с Рыбалко стояли перед тяжелыми дубовыми дверями гостиницы «Националь». Здесь, в тишине устланных коврами коридоров, традиционно размещалась высшая военная элита страны. Мне предстояло непростое дело: перетянуть Уборевичаиз лагеря Тухачевского в свой. Первы шаго уже был сделан: раз Уборевич принял мой сценарий учений, значит, он будет защищать и мои решения. Но надо было добавить ему ясные и весомые карьерные перспективы. Повесить перед носом осла морковку, так сказать. И это было очень непросто: ведь Уборевич далеко не было ослом!
Иероним Петрович ждал нас в просторном люксе. Командарм встретил меня спокойно, хотя отголоски моего тяжелого разговора с Ворошиловым уже долетели до этих стен.
— Проходите, Леонид Ильич. Наслышан о вашем визите на Знаменку, — Уборевич указал на кресло у массивного стола. — Интенданты и политработники подняли вой на всю Москву.
— Климент Ефремович обещал устроить судилище с участием высшего комсостава, — я присел, устало вытянув ноги. — Мне понадобятся союзники, Иероним Петрович. Практики, которые видели все своими глазами.
— Не переживайте, — командарм ободряюще кивнул. — Я лично санкционировал слом сценария маневров, и я разделю с вами ответственность перед Наркомом. То, что мы увидели под Слуцком, стоило этого скандала. Но одних нас двоих мало.
— Давайте пригласим командиров, руководивших силами «синих» и «красных» — предложил я. — Павел Семенович, будьте добры, найдите, где остановились комбриг Жуков и комдив Конев, и привезите их сюда! Возьмите мою машину.






