Масштаб необходимой ломки стереотипов пугал даже их, людей не робкого десятка.
— Ладно, товарищи. Разговорами в гостиничных номерах армию не спасти, — я решил брать инициативу в свои руки. — Нам нужен единый мозговой центр. Группа специалистов, некий штаб, который сможет продумать и обосновать реформы Вооруженных сил.
— Тайные кружки военных, Леонид Ильич, это прямой путь под трибунал, — осторожно, с характерной хваткой бывшего комиссара заметил Конев. — НКВД расценит такие посиделки как заговор. Нам всем головы свернут раньше, чем мы напишем первый параграф нового устава.
— Никаких тайн, Иван Степанович, — я покачал головой. — Это будет официальная комиссия при ЦК ВКП (б) или при Наркомате обороны. Я использую свой мандат и прямой выход на товарища Сталина, чтобы пробить ее создание. Я стану вашей политической «крышей», буду ограждать вас от нападок бюрократов и доносчиков. А вы — дадите армии свой практический военный интеллект.
Я пододвинул к себе чистый лист из бювара с логотипом «Националя», достал карандаш и быстро набросал несколько пунктов:
— Вот программа-минимум, по которой мы предложим собрать группу специалистов. Четыре главных тезиса. Первое: облик войны будущего. Полный отказ от иллюзий красивых кавалерийских рейдов. Ставка на моторы, радиосвязь и маневры. Второе: реформа РККА, направленная на то, чтобы соответствовать духу времени, включая переписывание боевых уставов пехоты. Третье: техника и требования к вооружению будущего — пистолеты-пулеметы, противотанковые ружья, зенитки, приборы ночного видения. И четвертое: требования к организационным структурам. Нам нужно решить, как правильно формировать механизированные корпуса и штурмовые части, чтобы они не были слепыми котятами на поле боя.
Уборевич, Жуков и Конев склонились над столом, внимательно изучая мои записи. В их глазах загорался тот самый хищный азарт, что отличает истинных полководцев от паркетных генералов. Это был их исторический шанс сделать армию по-настоящему современной, вырвать ее из плена устаревших догм. И, добавлю от себя, что люди, готовые взять на себя ношу армейских реформ, несомненно, займут достойные их высокие посты в РККА!
Целая гамма чувств отразилась на лицах военачальников. Намек был очень прозрачен: я поддерживаю их, они — меня, и мы вместе штурмуем командные высоты. Причем, что немаловажно, я, как человек невоенный, не мог претендовать на их епархию: ни наркомом обороны, ни начальником Генерального штаба РККА мне не быть. Значит, я им не конкурент, а равноправный партнер.
Особенный интерес проявил Уборевич. По его затуманенному взгляду я видел, как амбиции в нем борются с лояльностью Тухачевскому. Иероним Петрович совершенно не собирался оставаться в тени замнаркома.






