ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Заговорщиков нейтрализовали, но не факт, что репрессий не будет. Дальше международная обстановка хуже, война в Абиссинии, Киевские маневры, Испания. И целая куча незаметной возни. Леонид: Испания Виктор Коллингвуд Заговорщиков нейтрализовали, но не факт, что репрессий не будет. Дальше международная обстановка хуже, война в Абиссинии, Киевские маневры, Испания. И целая куча незаметной возни. ==================== Глава 1 Глава 1 На аэродроме повисла мертвая тишина. Прошло всего несколько мгновений с того момента, как звук мотора окончательно смолк вдали, но за это время у меня в голове пронеслась целая буря мыслей. Секунды тянулись, как резиновые, и в этом вакууме безмолвия я кожей чувствовал приближение ледяного дыхания катастрофы. Если Чкалов разбился — это конец всему. Сталин не просто ценил его как выдающегося летчика, Валерий был его личным другом, символом мощи советской авиации. Я прекрасно помнил, что в «моей» истории случилось с КБ Поликарпова после гибели Чкалова на И-180. Гнев Хозяина будет страшен и скор. На амбициозной программе И-17 тут же поставят жирный крест, а блестящая конструкторская карьера Александра Яковлева закончится, не успев толком начаться. Да и мои собственные перспективы после такого провала рисковали превратиться в неприятности труднопредсказуемого, но явно фатального размера. Я покосился на Яковлева. На него было больно смотреть — за эти несколько минут ожидания он словно постарел лет на двадцать. Он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лицо его представляло собой мрачную маску: на нем не отразилось ни единой эмоции, ни единого намека на то, чью сторону он сегодня займет. Но то, что он даже не посмотрел в мою сторону, не предвещало ничего хорошего.

Я бросил быстрый взгляд в зал, оценивая диспозицию. Иероним Уборевич, поблескивая стеклами очков, сидел в первом ряду, держась, как всегда, немного надменно и отчужденно. Его тонкое, аристократичное лицо выражало непроницаемое спокойствие интеллектуала. Рядом, по правую руку, сели беспокойно переглядывавшиеся Жуков и Конев. Мои вчерашние собеседники сидели напряженные, как взведенные пружины, готовые в любой момент вступить в бой. Но пока что право первого удара принадлежало нашим противникам.

Ворошилов коротко прокашлялся, постучал по графину с водой, призывая зал к тишине, и открыл расширенное заседание Военного совета. Не тратя времени на долгие вступления, он сразу же предоставил слово начальнику Генерального штаба РККА.

Александр Ильич Егоров тяжело поднялся из-за стола и прошел к трибуне. Авторитетный, убеленный сединами военный, он не стал брызгать слюной или срываться на крик. Напротив, начальник Генштаба говорил сухим, академическим, безжалостным языком приказов и директив, и от этого его удар получился по-настоящему страшным.

Начав с краткого разбора хаоса во время Белорусских маневров, Егоров очень быстро перешел к моей персоне. Он обвинил меня в беспрецедентном вмешательстве в оперативно-тактический ход учений.

— Товарищ Брежнев самочинно отменил утвержденный Генеральным штабом регламент маневров, — читал по бумажке Егоров, то и дело бросая на меня нарочито суровый взгляд. — Более того — товарищ проверяющий давал прямые указания командирам частей! Подменяя собой командование, он лично определял тактику участвующих в учениях войск прямо на поле боя.

По залу прокатился глухой, одобрительный гул. Командармы и комкоры согласно кивали. Влияние в войсках политорганов было давней болью комсостава РККА. Ноябрьская реформа военного управления, казалось, качнула чашу весов в их пользу: отныне комиссары стали «политруками», заместителями и помощниками командира. Но Егорову этого было мало — он мастерски подводил базу под модное в это время идеологическое обвинение, нажимая на самую больную мозоль Красной Армии.

— Напоминаю присутствующим, — начальник Генштаба повысил голос, перекрывая шум в зале, — что еще десять лет назад, второго марта 1925-го года, приказом Реввоенсовета СССР в нашей армии было введено строгое единоначалие. С этого момента командиры стали отвечать за все стороны деятельности своих подразделений, выполняя большую часть функций комиссаров.