Сами же комиссары сохранились в войсках исключительно в качестве помощников командиров по политической части!
Егоров сделал театральную паузу, оперся руками о края трибуны и пророкотал так, будто наносил голосом сокрушительный удар:
— А что делает проверяющий из ЦК? Товарищ Брежнев грубо нарушает этот важнейший приказ! Он сознательно противопоставляет комиссаров командирам, и даже пытается поставить их над кадровыми командирами!
Зал буквально взорвался. С мест повскакивали командиры, кричали, аплодировали, возмущенно выкрикивая обвинения в анархизме и разрушении армейской дисциплины. Особенно усердствовали люди Гамарника и Якира.
Я сидел, стиснув зубы, и анализировал масштаб бедствия. Кажется, наезд на меня хорошо подготовлен и скоординирован. Военная верхушка верно почуяла, что я подбираюсь к ее епархии, и ничего хорошего от меня их не ждет. И вот, они подготовили ответный удар. Быстро! Впрочем, повод для обвинений найти нетрудно: любое нестандартное поведение в нашей системе легко извратить, сделать основанием для самых различных обвинений. Это только во время войны сразу видно, кто чего стоит. А сейчас надо славить партию, Сталина, и ни в чём не выделяться — и твое будущее будет обеспечено.
Сквозь гвалт я посмотрел на президиум. Сталин раскурил трубку и медленно выпустил густую струю сизого дыма. Сквозь это табачное марево его желтоватые, по-тигриному цепкие глаза внимательно изучали реакцию зала.
Едва начальник Генштаба сошел с трибуны, как зал одобрительно загудел. Ворошилов, выдержав паузу, предоставил слово начальнику Политуправления РККА Яну Борисовичу Гамарнику.
Атака пошла с другого фланга. Гамарник, поправив очки, обрушился на меня с позиции партийной этики.
— Товарищ Брежнев своим волюнтаризмом растоптал авторитет политических работников на местах! — гневно вещал он. — Отмена политзанятий на марше, пренебрежение воспитательной работой — это прямой удар по боевому духу бойцов. Вмешательство гражданского функционера, пусть даже и с мандатом ЦК, в сугубо военные дела дискредитирует саму суть партийного контроля, превращая его в анархию!
Его тут же горячо поддержал с места командующий Киевским округом Иона Якир. Вскочив, он принялся быстро говорить, отчаянно при этом жестикулируя:
— Армия — это сложнейший, тонко настроенный механизм! Его нельзя ломать об колено ради сомнительных тактических экспериментов одного проверяющего!
Зал ревел, распаляя сам себя. И тут к трибуне неспешно, с легкой вальяжностью уверенного в себе человека, подошел заместитель Наркома обороны Михаил Николаевич Тухачевский. Гул мгновенно стих.






