ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А при следующей проверке господа следователи непременно поинтересуются, с чьей лёгкой руки всё завертелось. Инициатива, как нам с вами известно, вещь не только похвальная, но и при известном раскладе наказуемая.

— Ты не думаешь, что кто-то уже сейчас перемывает твои косточки на кухнях, привязывая твоё имя к его имени? — Мардон испытующе сощурился.

— Пусть перемывают. Кухарки протоколов не составляют, а доносы пишут редко — грамота не та. Значит, всё в пределах допустимого. Главное, чтобы инициатива в конечном счёте не повернулась остриём против самих инициаторов, — Айман направился к двери, но в проёме обернулся, словно вспомнив нечто малозначительное: — Южным офицерам стоит напомнить кое-кому, что избыточный патриотизм плохо сочетается с хорошей памятью. А южане, как вы верно заметили, помнят дольше, чем записывают. И дольше, чем нам бы хотелось.

Мардон поморщился. Именно он негласно рекомендовал прижимать южан мелкими уколами: задержками, намёками, холодными местами за столом, небрежным напоминанием, что они служат стране, а не своему выбывшему протектору. Но одно дело — политическая необходимость, и совсем другое, когда её озвучивают без прикрас, вскрывая механику, будто речь идёт не о людях, а о плохо смазанной петле.

— Дисциплина держится не только на присяге, — сухо сказал канцлер. — Она держится на привычке к центру. Стоит дать южанам хоть малую толику самостоятельности, и завтра у нас полполка будет присягать не королю, а фамильному гербу.

— Разумно, — согласился Айман без тени иронии, что делало его слова особенно неприятными. — Только дисциплина редко держится на унижении. Оно лишь удлиняет паузы между приступами здравомыслия. А паузы, как мы оба знаем, имеют свойство заканчиваться. Обычно со звоном.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и дверь закрылась с мягким, почти сочувственным стуком. Канцлер остался один на один с бумагами, идеальным порядком на столе и иллюзией стабильности, растрескавшейся, как старая фарфоровая чашка. Первый помощник не вернулся в канцелярию. Формально день ещё продолжался, но всё, что имело значение, уже случилось. Оставшиеся письма, доклады и приглашения на ужин были фоновым шумом протокола, под который одни глохнут, а другие начинают слышать даже то, что не предназначено для их ушей. Айман слышал многое. Сегодня он предпочёл сделать вид, что глуховат. Иногда единственный способ выиграть партию — вовремя пропустить ход.

***

Айман вернулся домой раньше обычного. День сплёлся в тугой узел, и ноги сами вынесли его к двери именно тогда, когда следовало: наступал момент, который надлежало сыграть, заодно обезвредив неизбежную трёхдневную истерику с воспитательным уклоном, если бы он вздумал опоздать. Мариэн и её мать уже должны были вернуться.