ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На вешалке висела домашняя рубашка кремового оттенка, перекрашенная после въевшихся чайных пятен, с чуть затёртым воротником. Не то чтобы Айман проявлял скупость, просто человек, способный купить десяток новых рубашек без ущерба для кошелька, имел право носить старую из чистого презрения к необходимости что-либо доказывать.

Он наклонился над тазом. Холодная вода пахла железом и держала отражение резким, словно вычерченным тушью: высокий лоб с лёгкой складкой между бровей, серо-стальные глаза, проверяющие на прочность окружающий мир и самого хозяина, скулы, вырубленные с намерением оставить свидетелей в живых, но напугать до икоты. Молодость уже не сглаживала черт, и именно это делало его притягательным в глазах многих — дам и, как ни странно, мужчин. На висках серебрились первые волоски. Он задержал на них взгляд без раздражения. Седина придавала ему не возраст, а вес, и это устраивало его больше юношеской гладкости. Юность хороша для поэтов, дуэлей и глупой смерти, во всех остальных случаях полезнее выглядеть человеком, который уже видел, как умирают поэты и чем заканчиваются дуэли.

В отражении он не искал привлекательности. Ему требовалось одно: чтобы лицо внушало внимание и осторожность. Он смотрел на себя спокойно, как на привычный инструмент. Тень усмешки могла показаться холоднее приговора, а молчание — документом без подписи. Айман выпрямился, провёл ладонью по воротнику, поправил складки брюк. Движения вышли неторопливыми, точными, будто он настраивал не одежду, а самого себя.

Он вышел в коридор и направился вниз. В саду его ждал ужин, где каждый стул был расставлен согласно инструкции, а каждый жест заранее приправлен «случайной» искренностью. Вечер обещал полный набор испытаний: демонстративное обаяние Марилен, похожее на дешёвую иллюминацию ярмарочного балагана, и неизбывное кокетство её матери, возвращающееся в репертуар, словно заезженная шутка на чужих похоронах. Айман подумал, что после государственных дел семейный ужин должен бы казаться отдыхом. Но жизнь, к сожалению, не была настолько милосердна.

----------

Глава 2.

Глава 2.

Сад встретил Аймана мягким, почти ласковым светом: весеннее солнце лениво скользило по верхушкам деревьев, задерживалось на лепестках и стекало по лозе, натянутой аркой над выходом с террасы. Воздух стоял ровный, тёплый и неподвижный, первый зной вступал в права с неторопливой грацией аристократа, который нарочно опаздывает на собственный приём, чтобы подчеркнуть: без него всё равно не начнут.

Стол уже накрыли. Этот гибрид показной искренности и кулинарного тщеславия красовался в центре террасы, сверкая приборами и маня скатертью, как сцена, на которую вот-вот выведут семейное благополучие, предварительно припудрив синяки.