ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дом проверял статус владельца не хуже дворца, обходясь без лишней демонстративности. Построенный для тишины, он стоял в стороне от праздных маршрутов. Фасад из тёмного камня с глубокими откосами и фронтоном без герба гасил любопытство: перепутать с другим было невозможно, хотя в памяти он не задерживался. Свет ложился ровно, без случайных бликов, воздух казался предварительно одобренным — ни пыли, ни посторонних запахов, только тонкий привкус извести и дисциплины.

Порядок, впрочем, редко живёт в одиночестве. Марилен ещё не успела вернуться по-настоящему, а уже оставила следы: в коридорах стояли вазы с цветами, яркие до почти оскорбительной бодрости, словно природу заставили выступать на семейном ужине. Запах её духов висел густой пеленой. Дом гасил интерес, но её присутствие пыталось перекричать тишину. Айман отметил диссонанс коротко: лишний шум.

— Господин прибыл, — произнёс у входа Амрит, старый и надёжный слуга, помнивший Аймана ещё прыщавым мальчишкой с пустыми карманами. — Госпожа велела передать: ужин будет подан в саду через сорок минут. Дамы приводят себя в порядок.

«Дамы». Во множественном числе. Стало быть, матушка Марилен тоже решила почтить столицу своим присутствием: редкость сама по себе и наказание в придачу. Айман кивнул, будто услышал нечто самоочевидное, хотя внутри шевельнулся знакомый холодок. Он уже видел этот вечер со всей отчётливостью: обязательная улыбка, игра в невнимание, кокетливые щипки, которые тёща именовала «шутками», и неизменное выражение лица Марилен, уверенной, что брак — это сцена, где муж обязан хотя бы изредка изображать благодарную публику. Для Аймана это было мухой у уха: слишком мелко, чтобы злиться, слишком назойливо, чтобы не раздражать.

— Принято. Я поднимусь. Пути свободны?

— Центральная лестница занята, — без колебаний ответил Амрит. — Осмелюсь советовать пройти через библиотеку. Госпожа просила не встречаться до ужина. С её слов: «Пусть он увидит нас, когда всё уже будет готово».

Айман усмехнулся краем губ. Всё в духе Марилен: миру следует показывать не черновик, а готовую сцену, только при полном освещении, после финальной репетиции и желательно с восхищённой публикой, даже если публика состоит из одного мужа, которому за участие в спектакле никто не платит. Он свернул в коридор для прислуги, великодушно уступая капризу жены. Пусть играет в героиню вечера: роль дешёвая, но для неё главная. Лиши её этого крошечного удовольствия, и она немедленно явит миру другую сторону театра — мелочную мстительность, где каждый жест претендует на трагедию, а выглядит как счёт за испорченный соус.

Комната встретила привычным полумраком.