ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Айман кивнул, мысленно завершая внутреннюю экспертизу, и отвёл глаза ровно настолько, чтобы дать ей иллюзию спасения: возможность закрыть книгу и сделать вид, что страница, на которую они оба только что смотрели, не была изучена до последнего штриха. Но отступать он, разумеется, не спешил.

Он не был груб, в этом и заключалась главная угроза. Его подчеркнутая вежливость давно перестала быть нейтральной и превратилась в инструмент тонкой настройки. Алый прилив под ушками, бесполезные попытки вернуть дыхание, полуприкрытые глаза, где дрожал первобытный ужас перед ситуацией, из которой нельзя выйти без потерь. Всё это было слишком выразительно, чтобы упустить.

Он шагнул ближе, сузив дистанцию до точки, где отступление превращалось бы в публичное признание поражения. Не касаясь, разумеется. Зачем портить момент грубой физикой, когда остальное работает безотказно?

— Позвольте, — произнёс он с предупредительной мягкостью и, не дожидаясь ответа, протянул руку к книге.

Пальцы легли на край страницы. Он не вырвал книгу — он убедил её сдаться. Том послушно скользнул ниже, и разворот раскрылся перед ними, словно нарочно подгадал момент. Её покраснение расползлось по шее. Плечи опустились, будто на них внезапно обрушилась тяжесть всех непрочитанных, но уже осуждённых книг мира.

Та же неутомимая пара, та же гротескная симметрия страсти, только теперь поза стала вертикальной, юбка — горизонтальной, а книжная полка выполняла роль оси, вокруг которой вращался весь этот литературно-анатомический театр. Мужчина, по-прежнему обладатель благородной шевелюры и полного отсутствия стыда, к литературе как таковой, судя по выражению лица, утратил интерес ещё на первых страницах и теперь искал счастья в иных плоскостях.

— Видите ли, — продолжил Айман с пониманием лекаря душ, выслушивающего историю, как пациент совершенно случайно оказался на крыше с голубями и без штанов, — ни один грех не начинается с аннотации. Обычно всё начинается с красивой обложки и обещания литературного открытия. А заканчивается, как видите, неожиданными вопросами к композиции.

Айман склонился ближе, ровно настолько, чтобы голос звучал лично, чтобы дыхание касалось, но не обжигало. Он не тронул девушку, и это было чистой стратегии: прикосновение всё испортило бы, разрушив тонкую грань, на которой держалось её смущение.

— Приятно видеть юную даму, столь уважительно относящуюся к литературе, — произнёс он почтительно. — Особенно к той, что подчёркивает сугубо прикладные, я бы даже сказал, анатомические аспекты человеческих взаимоотношений. Наблюдать за читательским вкусом в естественной среде обитания, признаться, почти как изучать повадки редких животных, только без риска быть съеденным.